Меню

Охонины брови мамин-сибиряк

Д. Н. Мамин-Сибиряк «Охонины брови»

Свердловск: Свердловское книжное издательство , 1955 г.

Тираж: 75000 экз.

Тип обложки: твёрдая

Формат: 84×108/32 (130×200 мм)

  1. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Охонины брови (повесть)
  2. Дмитрий Мамин-Сибиряк. Золотуха (очерк)

Авторы по алфавиту:

12 февраля 2019 г.

11 февраля 2019 г.

10 февраля 2019 г.

9 февраля 2019 г.

8 февраля 2019 г.

Любое использование материалов сайта допускается только с указанием активной ссылки на источник.
Copyright © 2005-2019 «Лаборатория Фантастики».

Историческая повесть Д. Н. Мамина-сибиряка «Охонины брови» Текст научной статьи по специальности «Литература. Литературоведение. Устное народное творчество»

Похожие темы научных работ по литературе, литературоведению и устному народному творчеству , автор научной работы — Дашевский Вячеслав Алексеевич,

Текст научной работы на тему «Историческая повесть Д. Н. Мамина-сибиряка «Охонины брови»»

ИСТОРИЧЕСКАЯ ПОВЕСТЬ Д.Н. МАМИНА-СИБИРЯКА «ОХОНИНЫ БРОВИ»

Школьники младших классов уже познакомились с собранными писателем в одну книжку «Аленушкиными сказками». В старших классах, после прочтения романов «При-валовские миллионы» и «Горное гнездо», в их глазах возрастет репутация выдающегося пи-сателя-реалиста Мамина-Сибиряка, создателя художественного эпоса об Урале. Сегодня мы предлагаем учащимся среднего и высшего звена повесть «Охонины брови» — произведение, посвященное волнениям мастеровых уральских заводов и крестьян, приписанных к монастырям, произошедшие в канун и во время пугачевского движения.

Жанровые особенности произведения: образный мир, тип героя, структура

Эта небольшая повесть, написанная на фактическом материале одного исторического происшествия, случившегося в 60-70-е годы XVIII столетия в Зауралье, давно привлекает внимание читателей и литературоведов.

Читатель увлеченно и с тревогой следит за ходом описываемых событий и за поступками героев, формируя в своем сознании ясный и колоритный образный мир жестокого и одновременно героического далекого прошлого родного края. Образный мир исторической повести драматичен и лиричен. Вместе с участниками событий и автором читатель также любуется широким раздольем заливных лугов неукротимой и быстрой реки Яровой, высоко поднимающимися кручами ее правого берега с белеющими на них стенами православных храмов, а далее за ними, в вышине, к горизонту синеющими вершинами гор, покрытых густым таежным лесом, получившими в народе романтические имена. Даль пространственная и временная завораживает, отчего жанрообразующий образный мир повести воспринимается в значительной степени эстетически. Однако и информационная сторона образного мира не менее содержательна.

С первых страниц писатель определил исторический конфликт, который развивается в сюжетном действии. В темнице воеводского

Вячеслав Алексеевич Дашевский — кандидат филологических наук, доцент кафедры русской и зарубежной литературы Уральского государственного педагогического университета.

городка Усторожья томятся в ожидании предстоящей расправы вольные и невольные участники только что усмиренной рейтарами «дубинщи-ны»: башкир-переметчик Аблай, слепец Брехун, местный казак Тимоша Белоус и дьячок из Служ-ней слободы Прокопьевского монастыря Арефа. Каждый в ожидании своей участи, в суждениях человек своего времени и положения: один жаждет мщения, другой бредит вольностью, третий тоскует о семье, о своем немудреном хозяйстве. А победители — усторожский воевода Полуект Степанович и игумен Моисей — лютуют, нещадно истязая узников, чтобы навсегда пресечь дерзость непослушания. Историческая психология здесь подается автором в обусловленности исторического сознания.

Исторический конфликт получает развитие в жизненной судьбе главного героя. Читатель с негодованием следит за изощренными надругательствами над личностью, беззащитной перед властями и физически, и социально. Дьячка Арефу воевода по собственной прихоти из застенка посылает на Баламутский завод к прижимистому хозяину и прожженному негодяю Гарусову, которому доставляет удовольствие мучить людей: от горящей печи, плавящей руду, неожиданно и беспричинно Арефу спускают в сырой и холодный забой медного рудника. Дьячок покорно сносит обиды и побои, уповая лишь на защиту святого Прокопия. Силой обстоятельств он втянут в повстанческое движение, участвует в массовом побеге, как грамотей пишет по настоянию атамана подметные письма от имени самозваного государя Петра Федоровича. И этого было достаточно, чтобы в глазах власти оказаться среди опасных мятежников и снова подвергнуться наказанию, лишению имущества, семьи, гражданских прав.

Сущность и глубина конфликтной ситуации в историческом повествовании структурирована развитой системой образов-персонажей, многие из которых представляют собой исторические типы. Образ дьячка Арефы — несомненная удача историографа. Ничем не примечательная фигура из низов, лицо почти безымянное, позволяло автору погрузиться в самую толщу той среды, которая составляла основную массу «насельников» сибирских земель. Не выдался статью и ликом, тщедушный и неказистый Арефа робок в отношении своей дьячихи и не особо храбр на рати, но способен ко всякому делу, умелец в хозяйственной работе, рачительный хозяин и заботливый

семьянин. Писатель убеждает читателя, что вот такими руками и заботами таких работников обживался Урал. Незаурядность Арефы в доброте и во всепрощении, которые не всегда оказываются кстати. Он чрезвычайно словоохотлив, сметлив и наблюдателен. Арефа из сословия образованных и весьма осведомленных людей, что давало возможность писателю непринужденно сопровождать свой рассказ историческими справками: о превращении

обители Саввы в Прокопьевский общежительный монастырь, о хитрых фортификационных сооружениях Усторожского городка, обороняющих от орды южные рубежи обрусевшего Урала, о предприимчивости бывшего табунщика Гарусова, заложившего сначала железнорудный, а затем и медеплавильный заводы, о взаимоотношениях местной власти с Тобольском — административным центром обширной Сибирской земли. Причем вся поступающая информация сопровождается фактами с участием местных церковных деятелей, устроителей и организаторов, о которых дьячок Арефа хорошо знал. То, что все эти сведения пропущены через сознание главного героя, свидетельствуют и речи с характерной церковной фразеологией.

Писатель Мамин, создатель больших полотен о прошлом Урала, хорошо представлял роль церкви в продвижении русских людей в сибирскую сторону, как при поддержке воинской силы закреплялись они на новых землях, разрабатывали их, сообщая им плодородие; также изучил он, как наиболее предприимчивые из «пришлых» использовали возможности для беззастенчивой эксплуатации послушных и безответных, чтобы извлечь прибыль, увеличить доход от затеянного дела по извлечению из недр Уральских гор сокрытого в них богатства. Симпатии автора отданы таким, как Аре-фа, трудоголикам и старателям, бережно и мастеровито осваивающим природные ресурсы Урала. Среди этой массы он выделяет людей физически ладных, душевно богатых, гордых и свободолюбивых. Таков красавец казак Тимоха Белоус. Писатель обращает внимание читателя на его богатырский склад и могучие плечи, на железные руки, способные гнуть оковы, бойкие глаза и дерзкие речи. Неукротимый нрав, сопротивление насилию, устремленность к воле и сила чувства роднят его с романтическими героями.

Романтичен также портрет «роковой девушки», именем которой названа повесть. Она тоже наделена телесной красотой: «среднего

роста, с загорелым и румяным лицом . скуластое лицо с приплюснутым носом и узкими темными глазами . напоминали об исходе ее матери из ордынского полона с уже готовым плодом. Дополняла девичью красу туго заплетенная черная коса, которая ползла по спине как змея. Всего же замечательнее были густые, черные, сросшиеся брови, союзные, как говорили в старину. Такие брови, по народному поверью, только у счастливых людей» (с. 10). Так оно и вышло: она была любима, вольна в своих чувствах и поступках, дорожила своим достоинством, выразив понимание своего независимого положения несколько наивной, но исполненной глубокого смысла фразой: «Я — отецкая дочь», следовательно, никому больше принадлежать не может. Гибель Охони от руки любимого романтически окрашена, но другим ее конец трудно представить, а восхищенная народная память закрепила имя из легенды за знаковым урочищем, дав ему имя «Охонины брови». Писателю были хорошо известны многие памятные места, в топографии представляющие историю Урала.

Повесть по своей структуре динамична, что обусловлено перемещениями героев и их драматическими судьбами. Напряжение поддерживается ожиданием исторического возмездия: об этом шепчутся по углам, это слышится в предсмертных хрипах забитых углекопов и в зашифрованных на казацкий лад речах бродячего слепца Брехуна. Слухи о выступлении Башкирии и движении пугачевских отрядов усиливают боевое настроение заводчины и разоренных поборами крестьян. Пафос повествования поддерживается ликованием повстанцев и паническим страхом власть предержащих. Кульминационной становится глава с описанием осады и штурма монастыря, в которые вовлечены герои повести. Неудача выявила слабую организацию всего повстанческого движения, его стремительный само-роспуск привел к трагической развязке и массовой расправе. Автор открыто терзается мыслью о торжестве зла в воссозданной им исторической дали, потому он обращается к традиционным сказочным концовкам с утверждением доброго начала. Не отступая от законов реалистического искусства, Мамин оживляет своих героев в легендах, в слухах, в народной памяти, поддерживая тем самым надежду на разрешение в конечном итоге образовавшейся дисгармонии в Божьем мире. Когда и как это произойдет, автор не знает, но большая уверенность в том, что герои его заслуживают лучшей доли, приводит его к мажорному эпилогу. В результате ритмико-мелодическая организация повествования сохраняла атмосферу

живого дыхания Уральской земли, обживаемой трудолюбивым и талантливым русским народом, достойным уважения и права свободно решать свою судьбу.

Итак, нами еще раз неспешно прочитана повесть с целью выяснения ее жанровой определенности. Сделать это необходимо потому, что она до сих пор не получила развернутой характеристики. К тому же в эпическом творчестве Мамина-Сибиряка это единственное историческое повествование. При отсутствии опыта и без знания законов этой специфической литературной формы легко было свести весь замысел к романтической повести о любовной драме на легендарной основе. Но этого не случилось. Напротив, писатель проявил тонкое чувство жанра и понимание его эстетического назначения. Удивления достойно, как скоро он постиг требования литературной формы и реализовал их в своем вдохновленном рассказе. Автор сумел художественно и выразительно воссоздать интерьер, диковинный ландшафт территории, на котором будет происходить историческое действие; установить время происходящих событий, нигде не допуская анахронизмов, разработать исторические типы, соответствующие характерам его персонажей, композиционно структурировать отдельные сюжетные линии, подчинив их логике исторического происшествия, овладеть речью данной исторической эпохи, ввести в текст документы исторического времени, мастерски использовать многочисленные исторические детали, отбирая нужные и обращаясь к ним в подходящий момент.

Речевая организация повести

Речевая организация Д.Н. Мамина-Сибиряка представлена двумя планами: речью повествователя и речью персонажей. Общим для них являются их архаизация и соотнесенность с местным уральским говором. Писатель старался создать ощущение отчуждения исторической эпохи от современности и общероссийского стандарта и в этих целях широко использовал лексические средства, грамматические формы и синтаксические конструкции языка экзотического:

«. Орда-то прежде частенько-таки набегала на монастырскую вотчину — и дома сожгут, а людей поколют и в полон возьмут. Не можно было ущититься, а спасал все он же, преподобный Прокопий.» (7).

Главным источником авторского языка был документ. Чаще всего он обнаруживался в

исторических комментариях и в описаниях окружности Зауралья, городка Усторожья, Про-копьевского монастыря и Баламутского завода. Нетрудно догадаться, какими именно свидетельствами воспользовался писатель для создания ярких и выразительных зарисовок воеводского двора и келий монастыря, расположения железнодорожного завода и избы заводчика с конторой при ней. При этом Мамин активно вводит в свою речь слова и отдельные выражения, сохранявшие их изначальные значение и форму:

«. Работа в кричной показалась Арефе с непривычки настоящим адом. Огонь, искры, грохот, лязг железа, оглушительный стук двадцати тяжелых молотков. Двое подмастерьев указали ему, как «сажать» крицу в печь. Уставщик похаживал с правилом в руках и зорко поглядывал на работу.» (62).

Значительная роль в авторской речи отводится интонации: восхищения делом рук человеческих, созидающих материальные ценности в обживаемом крае, и крепостью духа засельщиков:

«. Народ заводской был все такой же дюжий, точно сшитый из воловьей кожи.» (60).

Писатель негодует, осуждая всяческие формы угнетения и унижения работных, которые ему приходилось воссоздавать, восстанавливая историческую правду:

«. Шесть сильных рук схватили Арефу и поволокли с господского двора, как цыпленка. Дьячок даже закрыл глаза со страху.» (58).

Читайте так же:  Брови для продолговатого лица

Эмоционально воспринимая историческую действительность, Мамин всегда стремится сохранить ощущение давнего времени, но судит о прошедшем представлениями о справедливом общественном устройстве с позиций революционной демократии. Слышится в авторском голосе удовлетворение первыми успехами пугачевского восстания:

«. Смута росла, как пожар. Т еперь уже все было охвачено: и бывшая монастырская слобода, и южные заводы, которые были в Оренбургской губернии. Воровские люди заняли весь Яик, а потом разошлись по казачьим станицам на Ую.» (100).

Одобрительно оценивает Мамин и действия мятежников на баламутском заводе как проявление возмездия за причиненные унижения и страдания, описанные им в повести.

Однако движение повествованию сообщают не столько авторские описания, сколько диалоги участвующих в рассказанных событиях персонажей. Их речи, в сущности, и определяют динамику сюжета исторической повести.

Находясь в нижней клети усторожской судной избы, Арефа рассказывает сотоварищам по узилищу о поводе своего заточения. Здесь завязка

сюжета повести и определение конфликта того происшествия, которое станет предметом авторского освещения: почему и как народное волнение повсеместно набирает силу:

Арефа: «. Имею большую причину от игумена Моисея. Нещадно он бил меня шелепами. А еще измором морил на всякой монастырской работе. Яко лев рыкающий, забрался в нашу святую монастырскую обитель. Лютует над своею монастырской братией и над крестьянами. А тут «духовные штаты» ограничили землю, крестьян и всякое монастырское угодье. А тут еще «дубинщина» ваша. Меня же прицепили к ней неповинно.»

Брехун: «Сказывай! Вы больно умны с игуменом-то. Какой крестьянин без земли. Государский указ монахи скрыли. Как бы не воевода Полуект Степаныч, так тряхнули бы вашим монастырем. Погоди, еще тряхнут. » (5).

Люди социального низа, преследуемые властями, но с разным жизненным настроем, с разными взглядами на происходящее — они вводят читателя в обстановку классового противостояния, сложившегося у Покровского монастыря.

Диалогом представлена сцена освобождения дьячка Арефы, определившая дальнейшее развитие сюжета. Трогательная встреча отца с дочерью Охоней знакомит с героиней и семейным положением Арефы. Любящая дочь отважно бросается под ноги коня воеводы:

«. Ущити, воевода, честную отецкую дочь. Батю отдай. Безвинно он на цепь посажен. Матушка слезами изошла. » (14).

Приказ воеводы выпустить колодников будет исполнен, но драма семьи, попавшей в водоворот истории, получит художественное воплощение в дальнейших злоключениях дьячка Арефы.

Обострение исторического конфликта, угрожающее существующему порядку, проясняет диалог воеводы с игуменом Моисеем:

Моисей: «Получил я опасное письмо, штобы на всякий случай обитель ущитить можно было от воровских людей. Как бы похуже своей монастырской дубин-щины не вышло, я так мекаю. .А ты сидишь у себя в Усторожье и сном дела не знаешь.»

Воевода: «Приказу не получал, а мое дело подневольное .»

Моисей: «На Яике объявился не прост человек, а именующий себя высокою персоною.»

Воевода: «А на што рейтарские и драгунские полки, владыка. »

Моисей: «Я за свой монастырь не опасаюсь: ко мне же придете в случае чего. Те же крестьяне прибегут, да и Гарусов тоже. У него на заводах большая тягота, народ подымется, только кликни клич. » (38).

Осведомленный игумен должен опасаться крестьянского мятежа. В его голове слышатся страх перед новой дубинщиной и досада от бездействия власти. А воевода еще не отдает

себе отчета о грядущей опасности, однако тревожно становится и в воеводском доме.

Посредством коротких диалогов, а порой и реплик разнотипных участников событий автор передает возрастающее напряжение в мятежном крае. Осада Прокопьевского монастыря рассматривается как кульминация сюжетного действия. Возгласы, призывы, приказы, сопровождаемые стрельбой из ружей и пушек, колокольным звоном — создают необходимый шумовой эффект массового наступления:

— «Надо будет из-за возов с сеном добивать монастырь.»

— «Сдавайтесь. Может, батюшка Петр Федорович и помилует.»

— «Измором возьмем это воронье гнездо.»

— «Вот уже придет к нам подмога из Усторожья. так уж тогда мы с тобой поговорим, оглашенный. » (117).

Со всей очевидностью повстанцы терпят поражение, их смятение тоже передано обрывочными фразами, полными ярости и отчаяния. И также речевой материал послужил прояснению последующей судьбы главных героев повести.

Часто используя диалог и полифонию в целях развития сюжетного действия, Мамин при всем том отлично владеет мастерством индивидуализации речи своих героев. Языковая характеристика каждого социально и психологически обусловлена и также соотнесена с историческим временем и местоположением в географическом пространстве.

Арефа Кузьмич — дьячок. В исторической повести он центральный персонаж, его приключения занимают большую часть содержания книжки, к драматической судьбе этого героя приковано внимание писателя. Церковнослужитель, хотя и малограмотный, но довольно осведомленный о прошлом и настоящем края, просвещен в церковных отношениях. Словоохотлив и многословен, богатый жизненный опыт давал материал для многочисленных рассказов, а речевая практика богослова позволяла ему обогащать их аналогиями библейских образов. Здесь была уместна церковная фразеология, потому речь Арефы легко узнаваема:

«.А бысть мне в нощи прещение. Видел я преподобного Прокопия и слезно плакался: его молитвами умягчилось воеводное сердце.»;

«.Зело оскорбел во узилище. Сидел на гноище, как Иов многострадальный.»;

«.Не от себя лютует Тарас Григорьич, а по дьявольскому наущению. Не сердитую я на их темноту и ослепление. Воздай им, господи, добром за зло, а мои худые слезы видит один Прокопий преподобный.».

Арефа — лицо страдательное, потому его речи полны обиды за себя, за всех униженных и загубленных. Однако он не лишен веры в правосу-

дие, надеется лишь на своего покровителя преподобного Прокопия. Среди мятежников он случайный человек:

«.Пусти меня, атаман, к дьячихе. До смерти стосковался по своему домишке.» (110).

Охоня — песенная дева, и речь ее, соответственно, песенная. Ее появление с плачем и причитаниями обосновано авторским заданием: светлый образ должен сообщать народным чаяниям и надеждам утверждающую тональность:

«.Родимый ты мой батюшка, застава наша богатырская! Жили мы с матушкой за тобой, как за горою белокаменной, зла-горя не ведали.» (9).

Индивидуализирована и речь угнетателей народа, реальность этой силы должна быть представлена убедительно. Воевода Полуект Степанович Чушкин представляет собой государственную власть, и порядок в Усторожье он поддерживает с помощью воинской силы. Властность в голосе, грозный окрик в его стиле:

«. Гей, приковать его за шею, отдельно от других. » (15).

Но он уже старый человек, уставший от государственной службы. Одряхлев, он любил покалякать с опальными иноками о недавней заворохе, много мог рассказать о своих злоключениях, поплакаться слезами о невинно убиенных:

«Все мы грешные люди. А на каждом грехов, как на черемухе цвету.» (125).

Игумен Моисей — злобный старик, раздосадованный утратой монастырем прежней вотчины и власти над крестьянами, но устрашенный неповиновением приписных мужиков, он еще более ожесточается в расправе над непокорными. Даже воеводу старец обругал непотребными словами:

«. Аз ты старый козел. заморю на поклонах. Ползать будешь за мной, Ахав нечестивый. » (36).

Г арусов — один из многих организаторов промышленности на Урале, расчетливый и хитрый, двуличный и вероломный, и к своим работникам и ко всем тем, кто попадает в его сети. Беспощадный, изощряется в истязаниях удовольствия ради. Переполненный злорадством, гаденько насмехается над обманутыми людьми:

«А уговор забыл. Задатки любите брать, а. » (60);

«Што, монастырская крыса, обознал теперь, какой есть Гарусов. Эй, возьмите эту ворону. » (57).

В речи персонажей простого люда много слов и выражений, имеющих урало-сибирское происхождение. Здесь и топонимика, и заводская терминология, и местное название бытовых предметов. Специфику этого говора Мамин хорошо изучил и умело использовал в формировании отдельных сценок и эпизодов.

Мастерство писателя в работе над языком исторической повести было обусловлено теми критериями, которых он придерживался в создании образного мира исторического времени в определенном географическом месте. Он отбирал точное слово, которое бы соответствовало эпохе и времени действия, с точки зрения его выразительности, размышлял, насколько уместно его присутствие в тексте, и не позволял себе увлекаться экзотикой в ущерб ясности писательской мысли и ее доступности читателю-современнику.

В результате всестороннего и глубокого осмысления писателем своей творческой задачи читатель получил полноценное по своему художественному качеству литературное произведение, ставшее к тому же великолепным образцом реалистической исторической прозы, где все жанрообразующие элементы объединены авторской концепцией воссоздания в одном драматическом эпизоде с участием частных лиц исторического облика старого Урала в период его обживания.

Мамин-Сибиряк Д.Н. «Охонины брови». Повесть. Свердловск, 1986.

Дергачев И.А. Д.Н. Мамин-Сибиряк. Личность. Творчество. Свердловск, 1977. 2-е изд., 1982.

Дергачев И.А. Особенности реализма Мамина-Сибиряка // Дергачев И. Книги и судьбы. Свердловск, 1973. С. 75-92.

Дергачев И.А. Фольклор в художественной системе Д.Н. Мамина-Сибиряка // Фольклор и литература Урала. Пермь, 1971. Учен. зап. Перм. гос. пед. института. Т. 90. С.89-92

Китайник М.Г. Д.Н. Мамин-Сибиряк и народное творчество. Свердловск, 1955.

Боголюбов Е.А. Мамин-Сибиряк // История русской литературы. Т. 9. Ч. 2. М.; Л., 1956. С. 267-290.

Филатов А.М. Повесть Д.Н. Мамина-Сибиряка «Охонины брови» и историческая проза 1870-1890-х гг. Сб. 6. Свердловск, 1974. С. 103-114.

Комментированное чтение рассказа «Охонины брови» Мамин-Сибиряк. (7-9 кл.)

Столичный учебный центр
г. Москва

«Д.Мамин-Сибиряк «Охонины брови»».

Беседа. Комментированное чтение.

Составитель: Кискина Л.С.

Познакомить с творчеством писателя Д.Н. Мамина-Сибиряка.

Рассказать о повести «Охонины брови»

Жизнь во всех её проявлениях – в борьбе,

в любви, в горе и радости, в кипении толп,

в игре солнечных красок, в удали и в

разливной песне, в дремучей красоте природы,

— вот к чему стремилась душа писателя.

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк родился 6 ноября 1852 г., в заводском посёлке Висимо-Шайтанском Верхотурского уезда Пермской губернии в семье бедного заводского священника. Настоящая фамилия Мамин.

Музей в доме, где родился писатель (посёлок Висим Пермской области)

Получил домашнее образование, затем учился в Висимской школе для детей рабочих.

В 1866г. был определён в Екатеринбургское духовное училище. Затем 4 года отучился в Пермской духовной семинарии. Потом будущий писатель учился на ветеринара в Петербургской медико-хирургической академии, затем на юридическом факультете Петербургского университета. Но, проучившись год, вынужден быть оставить из-за материальных трудностей и резкого ухудшения здоровья (начался туберкулез).

Летом 1877 вернулся на Урал, к родителям. В следующем году умер отец, и вся тяжесть забот о семье легла на Мамина-Сибиряка. Чтобы дать образование братьям и сестре и суметь заработать, решено было переехать в крупный культурный центр. Был выбран Екатеринбург, где начинается его новая жизнь.

Музей в доме в Екатеринбурге, где жил Мамин-Сибиряк.

В эти годы он совершает много поездок по Уралу, изучает литературу по истории, экономике, этнографии Урала, погружается в народную жизнь, общается с «простецами», имеющими огромный жизненный опыт.

Первым плодом этого изучения стала серия путевых очерков «От Урала до Москвы», опубликованных в московской газете «Русские ведомости». Затем в журнале «Дело» вышли его очерки «В камнях», рассказы («На рубеже Азии», «В худых душах» и др.). Многие были подписаны псевдонимом Д. Сибиряк.

В 1890 писатель переезжает в Петербург, где проходит последний этап его жизни (1891 — 1912). Через год умирает его жена, оставив больную дочь Аленушку на руках отца, потрясенного этой смертью.

После горькой утраты любимой жены, Мамин-Сибиряк выдвигается еще как прекрасный писатель о детях и для детей. Его сборники «Детские тени», «Аленушкины сказки» (1894-1896) имели очень большой успех и вошли в русскую детскую классику.

Произведения Мамина-Сибиряка для детей «Зимовье на Студеной» (1892), «Серая шейка» (1893), «Зарницы» (1897), «По Уралу» (1899) и другие приобрели широкую известность. Некоторые критики сравнивают сказки Мамина с андерсеновскими.

К детской литературе Дмитрий Наркисович относился очень серьезно. Обращаясь к писателям, своим современникам, Мамин-Сибиряк призывал их правдиво рассказывать детям о жизни и труде народа. «Детская книга — это весенний солнечный луч, который заставляет пробуждаться дремлющие силы детской души и вызывает рост брошенных на эту благодатную почву семян».

Последние годы жизни писатель тяжело болел. 26 октября 1912 года в Петербурге отмечалось сорокалетие его творческой деятельности, но Мамин уже плохо воспринимал пришедших поздравить его — через неделю, 2 (15) ноября 1912 года, он скончался. С 1956 года прах писателя, его дочери и жены находятся на Литераторских мостках Волковского кладбища в Санкт-Петербурге.

Читайте так же:  Ресницы в мороз

Связанный с коренной, старорусской средой, где жили легенды про Ермака и Пугачева, про народную русскую вольницу, где никогда не прекращалась борьба между мастеровыми людьми и заводчиками, Дмитрий Наркисович постоянно проявляет интерес к исторической теме. У него возникает замысел написать повесть о Пугачевском движении на Урале и в Зауралье. Мамин-Сибиряк едет в Далматовский монастырь, в его окрестности, беседует со старожилами, записывает предания, связанные с крестьянским движением 1762-1775 годов, посещает Шадринск.

Результатом этой работы стала повесть «Охонины брови», которая была опубликована в 1892 году в журнале «Русская мысль», №№ 8,9.

В повести рассказывается о пугачевском движении на Урале и в Зауралье и о событиях, предшествовавших крестьянской войне 1773-1775 гг., которые вошли в историю под названием «дубинщина». Дубинщина – волнения крестьян Далматовского Успенского монастыря (близ г. Шадринск) в 1762-64 гг. Крестьяне отказались выполнять повинности, вооружились дубинами, осадили монастырь и оказали сопротивление карательному отряду.

Главный герой повести – народ, заводские рабочие, монастырские крестьяне, восставшие против монастырского духовенства, против деспотизма заводчиков.

Повесть « Охонины брови». (стр. 201)

В темнице воеводского городка Усторожья томятся в ожидании предстоящей расправы вольные и невольные участники только что усмиренной рейтарами «дубинщины»: башкир-переметчик Аблай, слепец Брехун, местный казак Тимоша Белоус и дьячок из Служ-ней слободы Прокопьевского монастыря Арефа. Каждый в ожидании своей участи, в суждениях человек своего времени и положения: один жаждет мщения, другой бредит вольностью, третий тоскует о семье, о своем немудреном хозяйстве. А победители — усторожский воевода Полуект Степанович и игумен Моисей — лютуют, нещадно истязая узников, чтобы навсегда пресечь дерзость непослушания. Ярко выражен образ Арефы в повести (образ Арефы) стр.203. стр. 205. Охоня – это была дочь дьячка, которая помогла выбраться ему из судной избы. стр. 206- 207

Повесть « Охонины брови». (стр. 214 — 215)

Куда отправил Полуехт Степанович дьячка Арефу?

Как вы думаете, какая судьба ожидает его на Баламутском заводе?

Исторический конфликт получает развитие в жизненной судьбе главного героя. Читатель с негодованием следит за изощренными надругательствами над личностью, беззащитной перед властями и физически, и социально. Дьячка Арефу воевода по собственной прихоти из застенка посылает на Баламутский завод к прижимистому хозяину и прожженному негодяю Гарусову, которому доставляет удовольствие мучить людей. Чем больше богател, тем сильнее его охватывала жадность.

В Усторожье происходят события, которые заставили воеводу «опустить голову» и отправиться в монастырь, покается в своей вине. Сбежал и казак Тимошка Белоус.

Повесть « Охонины брови». (стр. 246 – 247, стр. 248)

Кто был этот вершник?

Что из прочитанных строк можно сказать о характере этого человека?

«Рабочих он буквально морил на тяжелой горной работе и не знал пощады ослушникам, которых казнил самым жестоким образом: батожья, кнут, застенок — все шло в ход».

Он наводил страх и на домашних, и на всех окружающих.

«Весь дом его походил на тюрьму, в которой без его ведома никто не смел дохнуть», а рабочие шарахались, завидев грозного старика. Жили рабочие в казармах, «устроенных по-тюремному – из толстых брёвен, с крохотными оконцами, едва руку просунуть, с толстыми дверями и высоким тыном кругом».

«Накинув заплатанный кафтанишко, Гарусов отправился сначала на фабрику. Приказчик едва поспевал за ним, — очень уж легок был старик на ногу. Дорогой он несколько раз встряхивал головой, что не сулило добра.»

Завидев работавшего у горна Арефу, Гарусов остановился, тряхнул головой и точно обронил роковое слово:

Арефа даже побелел весь, когда услыхал роковой приказ. Работа в медном руднике являлась своего рода домашней каторгой, и туда посылали только за особые вины.

— Ты у меня узнаешь, как у каменного попа едят железные просвиры, — проговорил Гарусов безмолвствовавшему несчастному дьячку. »

Дьячок покорно сносит обиды и побои, уповая лишь на защиту святого Прокопия.

Основная часть заводского населения сложилась из беглых с других уральских горных заводов, а к ним «пристали рассейские выходцы, бежавшие с Поволжья, Керженца, Беломорья». Дело Гарусова разрослось ему пришлось нанимать рабочих со стороны, с помощью задатков затягивать их в кабалу. Оттого и бунтовали «рабы» Гарусова, бежать пытались, поняв, что из ада в полымя попали.

Повесть « Охонины брови». (стр. 254, 257-258)

Слухи о том, что на Яике «объявился не прост человек, а именует себя высокою персоной» будоражат рабочих. Завод бунтует, бежит смена рабочих к мятежникам. Скрылся и хозяин, за подмогой подался.

Повесть « Охонины брови». (стр. 265)

Главные силы мятежников «сбились» под Баламутским заводом и двигались в сторону Прокопьевского монастыря. Во главе их – пугачевский атаман Тимофей Белоус. «Он прославился еще в монастырскую дубинщину, а за ним свои крестьяне шли толпами».

Повесть « Охонины брови». (стр. 287-288)

В то время, как дьячок томился на огненной работе, Прокопьевский монастырь переживал тревожное время.

Это центральный образ повести. Показан Тимофей Белоус мужественный и бесстрашный, беспощадный к врагам, суровым мстителем за народные слезы и кровь. «Первым летел Белоус в огонь и с пленными расправлялся коротко. Повесить — и весь сказ. Все это знали и боялись грозного атамана».

К нему присоединилась поголовно вся бывшая монастырская вотчина. А вотчина эта огромная: около ста тысяч десятин земли, на них девять деревень, четыре поселка, да шесть заимок, лесу не считано, крестьян в ней около трех тысяч. На сторону мятежников крестьяне крестьяне переходят потому, что «лютует над монастырской братией и над крестьянами игумен Моисей: посылает на расправу в Усторожье к воеводе Полуэкту Степановичу Чушкину. А расправа была жестокой и скорой, с пытками десятника, после которых людей «приносили замертво».

Писатель колоритно и выразительно выписал отдельных представителей народа – Тимофея Белоуса, слепца Брехуна, дьячка Арефу, его дочь Охоню и др.

Самыми яркими страницами являются описание осады Прокопьевского монастыря пугачевцами и примкнувшими к ним местными крестьянами.

Романтичен портрет «роковой девушки», именем которой названа повесть. Она тоже наделена телесной красотой: «среднего роста, с загорелым и румяным лицом . скуластое лицо с приплюснутым носом и узкими темными глазами. Дополняла девичью красу туго заплетенная черная коса, которая ползла по спине как змея. Всего же замечательнее были густые, черные, сросшиеся брови, союзные, как говорили в старину. Такие брови, по народному поверью, только у счастливых людей». Так оно и вышло: она была любима, вольна в своих чувствах и поступках, дорожила своим достоинством, выразив понимание своего независимого положения несколько наивной, но исполненной глубокого смысла фразой: «Я — отецкая дочь», следовательно, никому больше принадлежать не может. Гибель Охони от руки любимого романтически окрашена, но другим ее конец трудно представить, а восхищенная народная память закрепила имя из легенды за знаковым урочищем, дав ему имя «Охонины брови».

Повесть « Охонины брови». (стр. 303, стр. 307)

Почему повесть названа «Охонины брови»?

Повесть «Охонины брови» — произведение, посвященное волнениям мастеровых уральских заводов и крестьян, приписанных к монастырям, произошедшие в канун и во время Пугачевского движения.

При более глубоком знакомстве с текстом вы, ребята, сможете перенестись во времена Пугачевского движения на Урале, увидеть красоту Сибирской природы, тяготы жизни героев повести , по – своему осмыслить и увидеть их отношение друг к другу.

Фольклор и литература Зауралья (Часть 1). Курган, 2000. стр. – 174 – 176. стр. – 190.

Д.Н. Мамин – Сибиряк «Зеленые горы». Повести, рассказы, сказки. Москва «Молодая гвардия», 1982. стр. 201 – 307.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА ModernLib.Net

Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович — Охонины брови, скачать книгу бесплатно

Популярные авторы

Популярные книги

Охонины брови

Охонины брови, доступные форматы:

Огромное спасибо вашей библиотеке, спасибо за ваш труд!

хочу скачать у вас книги

Спасибо! Крайне интересно!

очень интересный роман! Советую прочитать!:)

Класснао. А продолжение будет, просто странно закончилось всё.

Посмотрел фильм. Затягивает. Не предсказуемый сюжет

как написать о стрижонок скрип

Бугага! Жжешь, пиши еще! xD

Книга классная. Только вот порядок книг какой? А то я эту прочитала, а что дальше- не знаю

Отличная книга. Прочел за два дня. Все понравилось. Автор молодец. Действительно молодец.

Книга «Охонины брови» автора Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович — Купить и скачать, читать онлайн

Формат: FB2 , ePub , TXT , RTF , PDF , HTML , MOBI , JAVA , LRF

онлайн фрагмент книги для ознакомления

фрагмент книги

  • Currently 0.00/5

Рейтинг: 0.0/5 (Всего голосов: 0)

Охонины Брови

Люблю путешествовать по реке Чусовой и придумывать новые маршруты. Однажды я оказался у камня Романова. Была пора золотой осени, в которую мне посчастливилось посетить старинное село Сулём. В семи верстах от устья одноимённой реки на Чусовой находится место бывшей деревни Романовой.

Эта деревня стояла на правом берегу священной Чуоси у камня Романова с конца XVII века. Мне хотелось пройти по старой дороге, которая соединяла деревню Романову с пристанью Усть-Уткой и деревней Баронской, увидеть своими глазами чудо природы – камень Афонины Брови.

Деревня Романова, возможно, была одной из застав, которые приказчик Краснопольской слободы Иван Романов ставил для защиты Русской дороги в 1670-1680 годах. Русская дорога, она же Старо-Шайтанский тракт, была проложена из Верхотурья по рекам Утка Межевая и Сулём до Чусовой.

Дальше лежал путь «в Русь», к полноводной Каме. От деревни Романовой через брод уходила ещё одна дорога в село Илим и на Кунгур. По правому берегу от села Сулём через деревню Романову шла дорога до деревни Баронской (Утка-Городок), основанной Строгановыми в 1574 году на Утке Межевой.

Сейчас эта дорога заброшена, изредка на ней встретишь разве что рыбаков или охотников. Вместо неё проложен просёлочный тракт до шоссе Нижний Тагил — Усть-Утка.

Утром, поднявшись от стоянки к старой дороге, я оглянулся. Чусовая в низине была не видна, но угадывалась по белому молоку тумана, который кто-то пролил на склоны горы Старухи.

Дорога пошла по кромке леса и вскоре пересекла маленькую и чистую речку Голёвку или Галёвку. Назвали её так или из-за галечного дна или оттого, что водился в ней гольян. А может, здесь бродила голь перекатная, поджидая купеческие телеги у брода. Кто знает…

К концу сентября травы побурели и сникли рыжей гривой. На их фоне ярко выделялась изумрудная трава-мурава, росшая прямо на дороге. Это помогало найти путь на луговинах, когда казалось, что вот-вот след древнего тракта потеряется из виду.

По бокам от зеленой «ковровой дорожки» краснели сочные и спелые ягоды шиповника. Шиповник – друг туриста, который не раз спасал меня от жажды, голода и усталости в многодневных переходах.

Петляя по наклонному лугу, дорога вышла на берега красавицы Чусовой. В этом дождливом году до осени стояла большая вода, летом уровень и течение воды напоминали вешнее половодье, чего на Чусовой не случалось очень давно. Справа от дороги чернели зияющими дырами небольшие лесные озёра. Возможно, это следы старого русла либо затопленные древние «копанки» рудознатцев.

Чусовая прекрасна в любое время года. Она особенной красоты суровой зимой и удивительна летом. А в золотую осень ей можно любоваться даже в ненастье. Передо мной раскинулся широкий плёс. Вдалеке виднелись макушки травы на Шитиковых островах, которые делят здесь мелкое русло реки на три части.

Для прохождения гружёных металлом 180-тонных барок мелководье было чревато посадкой на мель. На мелких речках грузы издавна догадались перевозить на небольших беспалубных судёнышках – шитиках. Например, железо с Кусьинского и Бисерского заводов сплавляли на шитиках по Койве до устья на Чусовой, где потом его перегружали на чусовские барки.
Так и здесь, у островов барки частично разгружали для снижения осадки, перевозя железо по мелководью шитиками. Название Шитиковых островов сплавщицкое, с подсказкой лоцманам.

До чего же были изобретательны наши предки, умевшие сделать и «сшить» всё, что надо из прутьев ли, лыка, иль сыромятных ремней. Хоть корзины, мебель, хоть лапти связать – всё вперед. Так и лодки-шитики «вязали», сшивая части корпуса ремнями. Если не было ремней, тогда сшивали борты «виней» — прутьями можжевельника и ели.

Читайте так же:  Брови девушек 2019

Получались лёгкие лодки длиной до 10 метров, шириной до 4 метров. Что-то общее было у них с вязаными бортами и крышами на лодках-илимках. Поэтому, наверное, личинки ручейника до сих пор зовут шитиками за их способность строить из подручного материала самые разные «домики», которые потом дают жизнь луговой бабочке.

По левому берегу Чусовой близ Шитиковых островов виднеются склоны горных кряжей. По логу меж гор к реке сбегает горный ручей, который так и прозвали – Ручей. Через километр от островов плёс заканчивается широкой галечной косой на правом берегу. Отличное место для отдыха, настоящий чусовской «пляж»!

За ним Река Теснин входит в крутой перебор под склоном горы, нависшим над левым берегом. Там у воды заметен небольшой утёс, сложенный из наклонных пластов горных пород – камень Зимняк (Зимник). Интересное название, притом русское. Откуда оно?

Река Чусовая своими глухоманями, в которых леший «водит», а компас бешено крутит стрелку на вершинах камней, где деревья и коряги охают, стонут и поют жалобные песни, у любого туриста неизбежно развивает как «соображение», так и воображение.

В камне Зимняк я увидел хищную птицу с крючкастым клювом, которая сидела боком ко мне, сложив могучие крылья-пласты. Есть такая птица зимняк — мохноногий канюк, обитающий в тундрах и лесотундрах, который гнездится на уступах скал, возвышенных участках.

Многие камни Чусовой зовутся птичьими именами – Балабан, Журавлики и Воробьи, Лебяжий, Кукушкин. Правда, канюки-зимняки встречаются, в основном, в горах Охотского побережья и Камчатки. Поэтому есть более весомые версии.

На Чусовой остались названия-топонимы от древних хозяев – предков коми и тюркоязычных племён, позже – от пришедших племён манси (вогулов). Но есть и русские названия, которые давали первые поселенцы и сплавщики. Например, камень могли назвать так из-за зимнего санного пути (зимника).

В этом месте другая часть Романовской дороги, по правой развилке у островов, приводит к ещё одной переправе на левый берег Чусовой.
Это место вряд ли подходит для брода, но для зимнего переезда по льду – вполне. Именно сюда, к съезду с крутого берега, ранее была прорублена в лесу большая дорога, которая после переправы шла до камня Могильного и деревни Баронской. Теперь от неё остался большой прогал, поросший лесом.

Может и так. Но всё же зимняк (зимник) – старое русское слово, означающее изначально зимовку людей. Первыми русскими поселенцами на Чусовой были люди, пришедшие с Северной Руси и Поморья. В костромских говорах избушку-землянку, служащую поселенцам первым жилищем, называли «зименкой».

Интересно, что Зимняк было именем другой, уже исчезнувшей деревни, основанной в 1770 году близ Кына на Бабенском плёсе. Зимняками названы и несколько деревень в Вологодской области.

Не факт, что в этом месте было именно русское поселение, возможно, что и вогульское. Ведь иногда «зимниками» русские звали зимние становища «инородцев». Перед камнем Зимник, на горных склонах левого берега есть обширная луговина. Такие обычно остаются там, где жили люди.

Окрестные виды у Зимняка просто божественные. В тот день на синеющем осеннем небосклоне появились хлопья небольших белых облачков – и чудно было, будто вправду снег летит! Ощущение холодного дыхания зимы было явное.
Заглядевшись на эту красоту, я и не заметил, как дошёл до цели – загадочного камушка Афонины Брови.

*** А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК? ***

Меня давно «терзали смутные сомненья» в том, что в эпоху составления карт для массового туризма по Чусовой и «великого переименования» её бойцов название этого камня указали верно.

Легенда о неизвестном сплавщике Афоне и его бровях выглядит несостоятельной. Династии чусовских сплавщиков известны. За этим камнем после острова Толстик высится камень Васькина Гора, и про Ваську Балабурду я знаю – про Афоню ничего не знаю. А ведь народное признание надо чем-то заслужить.
Чем?

Сплавщики могли отойти от традиции прагматичных лоцманских названий и отметить красоту и необычность камня. Представьте себе караван из трёхсот барок, да по сорок мужиков в каждой, который дни и ночи напролёт идёт по Чусовой вниз, от родного дома к Каме.

Вряд ли ватаги рослых подгубщиков мечтали в суровом походе о мужской красоте. Скорее, о женской. Её недоставало. «Бровями» на барках называли даже специальный изогнутый брус, по которому скользил якорный канат.
Чьи изогнутые брови будоражили воображение одичавших мужиков?
Девичьи, конечно.

Да и деревенские девушки были неравнодушны к сплавщикам. Караванный вал в чусовских селениях был настоящей феерией, сказкой! На огромных водяных гребнях неслись красавицы-барки.

Первыми пролетали «черноносые» с Ревдинского завода, за ними летели по волнам остальные – под сине-зелёными флагами с Полевского завода, под зелёно-жёлтыми флагами шли барки Сысертского завода, под жёлтыми флагами — с Шайтанского завода…

На палубах стояли подгубщики, уральские чудо-богатыри. В подгубщики брали ребят гренадёрского сложения, чтобы они могли управляться с тяжеленными поносными и потесями. Рост Василия Балабурды, например, был с русскую сажень (2 метра 16 см).
По сравнению с обычными пареньками это были инопланетяне, могучие аватары!

Девушки встречали караваны судов на берегах у пристаней, махая сплавщикам платочками. Барки останавливались на короткий отдых и тогда:
«… очутятся на бреге,
В чешуе, как жар горя,
Тридцать три богатыря,
Все красавцы удалые,
Великаны молодые,
Все равны, как на подбор» (А.С. Пушкин)

Девушки в надежде провожали барки в дальний путь. А вдруг кто приметит да по возвращению найдёт.
Как звали «приметных» девушек?

Было на Урале старинное девичье «имячко», упоминаемое в сказах и повестях тех времён — Охоня. Оно было нарицательным для пригожих да ладных красавиц, на ком парням «женица охота».
Охонями называли и девушек, которые были приметны красотой «нездешней», у которых «…волосы как ночь, а глаза зелёные» (П.П. Бажов).

Павел Бажов в «Малахитовой шкатулке» так обрисовал Танюшку-Памятку, дочь Данилы-Мастера: «Сама чёрненька да басенька, а глазки зелёненьки. На наших девчонок будто и вовсе не походит».

Уральские девушки могут заворожить и станом, и длинной косой, и своими очами. А взгляд из-под дивных чёрных бровей и вовсе не оставит никого равнодушным. Улыбнётся «черноброва» – рублём подарит, а «зыркнет» – как огнём обожгёт.
Видные-то девоньки часто были с характером, «бедовые». Тогда держись.

В журнале «Русская мысль» в 1892 году вышла в свет повесть Д.Н. Мамина-Сибиряка «Охонины брови». В ней наш уральский писатель запечатлел одну из таких бедовых охонюшек, боевую «отецкую дочь»:

«Охоня присела к окошечку на корточки и тоже всплакнула, когда увидела исхудалое и пожелтевшее лицо старика отца. Это была среднего роста девушка с загорелым и румяным лицом. Туго заплетенная чёрная коса ползла по спине змеёй. На скуластом лице Охони … всего замечательнее были густые, чёрные, сросшиеся брови — союзные, как говорили в старину. Такие брови росли, по народному поверью, только у счастливых людей. Одета она была во всё домашнее, как простая деревенская девка».

Осталось поглядеть на наш чусовской камень – так ли похож на брови Охонюшки?

*** КАМЕНЬ АФОНИНЫ БРОВИ НА ЧУСОВОЙ ***

Бросив Романовскую дорогу, я забрался на вершины невысоких, но длинных скал. Меня встретил девственный Царь-Лес.
Перебираясь от лога к логу через буреломы, я ступал по мягчайшему ковру из мхов, украшенному увядшими нитями хвоща. Там и сям попадались пеньки и поваленные деревья со следами пиршества бобров. Один из веломаршрутов Природного Парка «Река Чусовая» так и называется – «В гости к бобру».
На Чусовой вообще «гостишь» у всего Леса. Я осторожно спустился под каменные дуги, поросшие багровыми соцветиями кровохлёбки. Над рекой пролетела серая цапля.

Добравшись по узкой береговой кромке до последних утёсов каменной гряды, я увидел Брови – мелкие синклинальные складки, которые образовали множество причудливо изогнутых дуг, «расчёсанных» от пятнадцатиметровой «переносицы».

Река подмыла основание камня и вогнутая полусфера только усиливала сходство. «Союзные» дуги шли под разными углами, расходясь под большой аркой. Над ней, будто попавшая в глаз ресничка, свисала поваленная ветром пихта.
Афонины Брови – ботанический и геологический памятник природы.

Геолог Б.П. Марковский в 1946 году на этих скалах выделил и описал мировой эталон осадочных пород среднего девона. Слои осадочных пород такого же возраста и периода сравнивают и на Урале и во всём мире именно со слоями и дугами Афониных Бровей!

Я был поражён, насколько порой тонкими и длинными оказались каменные «девичьи бровки». Они столь же уникальны своими дугами горных пластов, как и боец Дужной, камень Романов. Попадались меж дугами и пустоты, в которых могли селиться береговушки.
Последние сомнения отпали – они точно не «Афонины». Это брови Охони!

Но что теперь поделаешь, если в XX веке во все карты и путеводители внесли новое название – Афонины Брови. Привязка образца пород среднего девона сделана именно к такому географическому названию, и «поменять его обратно» уже не получится.
Так же и камень Кукушкин навсегда останется теперь Каменским, а Воробьёв – Слободским, Коньи Уши останутся Кораблями и т.д. Это Вам не улицы переименовывать!

За официальным названием на карте на память для меня останется образ девушки красоты «нездешней».
И взгляд Охони, готовый вспыхнуть огнём из-под чёрных «союзных» бровей.

Название камня Охонины Брови редкостное и тем удивительней, что оно на Урале не одно.

*** КАМЕНЬ ОХОНИНЫ БРОВИ НА РЕКЕ ИСЕТИ ***

У села Никитинского, недалеко от слияния Исети с рекой Синарой, есть высокий береговой мыс. Два смыкающихся изгиба коренного берега реки Синара зовут … тоже Охонины Брови!
Это простое совпадение с «Охоней» Мамина-Сибиряка или нет?

Дмитрий Наркисович Мамин-Сибиряк часто бывал на реке Исети. Настоящая фамилия уральского писателя – Мамин, и она довольно распространена в тех местах. Историк Ю.В. Коновалов сообщает, что первым из Маминых переселился с берегов Режа на берега Исети арамашевский крестьянин Никита Терентьевич. Там, где дорога в Багарякскую слободу поворачивала от Исети к деревне Истокской, появилась потом деревня Маминская.

В селе Троицком (бывшая деревня Истокская) начинали свою карьеру священнослужители Мамины – предки писателя. В переписи церковнослужителей 1737 года упоминается один из них:
«Той же Багарятской слободы Истотского села Троицкой церкви поп Василей Игнатиев Мамин. Сказал от роду ему пятдесят четыре года. Во иерея посвящен к той церкви на место збежавшаго попа Петра Никифорова в 712-м году ис пономарей той же слободы». Мамины переселились с Режа на юг, получается до 1712 года.

Рядом, в селе Покровском жил родной дед писателя — Матвей Петрович Мамин. В повести «Охонины Брови» Дмитрий Наркисович передал историю исетской степной девушки. Эта реальная история, полагаю, была известна предкам писателя. История Охони и отразилась в названии камня близ устья Синары.

А как же Охонины Брови «перенеслись» с реки Исеть на Чусовую?

Семья священника Наркиса Матвеевича Мамина в свое время переехала на жительство в посёлок Висимо-Шайтанского завода. Дмитрий Наркисович родился 6 ноября 1852 года в Висиме. Он много путешествовал по его окрестностям и по реке Чусовой.
Известность начинающему писателю принес, в том числе, очерк «В Камнях», где он описал своё путешествие по Чусовой, которое начиналось от пристани в устье Межевой Утки.

От Усть-Утки вверх по Чусовой до Васькиной Горы и Зимняка – рукой подать. Тогда «камушки», скалы с высотой до 15 метров, как правило, были безымянными.
Не исключаю, что красивое имя Охонины Брови небольшим скалам с каменными дугами дал никто иной, как Мамин-Сибиряк.

Так история степной девушки с Исети воплотилась в камне на Чусовой.

Чуоси несла свои воды дальше, к острову Толстик. На золотые шапки леса опускался вечер. Но уходить из этого волшебного места не хотелось. На прощанье Лес сделал мне воистину царский подарок. На одной из темно-синих каменных глыб, поросших пушистым мхом, я обнаружил редкостное и шикарное соцветие гриба Пельтигеры.

Чусовая не перестаёт удивлять.

Материалы, использованные при подготовке статьи