Меню

Этапы лабораторной диагностики вич

Методы лабораторной диагностики ВИЧ

В высокоспециализироваиной лаборатории проводятся:

а) определение циркулирующих в крови антител, антигенов и иммунных комплексов; культивирование вируса, выявление его геномного материала и ферментов;

б) оценка функций клеточного звена иммунной системы. Основная роль принадлежит методам серологической диагностики, направленным на определение антител, а также антигенов возбудителя в крови и других биологических жидкостях организма.

Тестирование на антитела к ВИЧ осуществляют с целью:

а) безопасности гемотрансфузий и трансплантаций;

б) эпиднадзора, тестирование в целях мониторинга превалентности ВИЧ-инфекции и изучения динамики ее распространенности в определенной популяции;

в) диагностики ВИЧ-инфекции, т. е. добровольное тестирование сыворотки крови практически здоровых людей или больных с различными клиническими признаками и симптомами, сходными с ВИЧ-инфекцией или СПИДом.

Система проведения лабораторной диагностики ВИЧ-инфекции построена по трехэтапному принципу. Первый этап — скрининговый, предназначен для выполнения первичных исследований крови на наличие антител к белкам ВИЧ. Второй этап референтный — позволяет с помощью специальных методических приемов уточнить (подтвердить) первичный положительный результат, полученный на скрининговом этапе. Третий этан — экспертный, предназначен для окончательной проверки наличия и специфичности маркеров ВИЧ-инфекции, выявленных на предыдущих этапах лабораторной диагностики. Необходимость нескольких этапов лабораторной диагностики обусловлена прежде всего экономическими соображениями.

В практике применяется несколько тестов, позволяющих с достаточной степенью достоверности выявлять ВИЧ-инфицированных:

— ИФА (ELISA)-тecт (твердофазный иммуноферментный анализ) выявления первого уровня, характеризуется большой чувствительностью, хотя и меньшей специфичностью перед нижеследующими;

— иммунный блот (Western-blot), весьма специфичный и наиболее используемый тест, позволяющий дифференцировать ВИЧ-1 и ВИЧ — 2;

— антигенемия р25-тест, эффективный в начальных стадиях заражения;

— полимеразная цепная реакция (ПЦР).

В случаях массового скрининга образцов крови рекомендуется тестировать смеси сывороток от группы обследуемых, составленные с таким расчетом, чтобы конечное разведение каждого образца не превышало 1:100. Если смесь сывороток оказывается положительной, проводится исследование каждой сыворотки положительной смеси. Этот способ не ведет к потере чувствительности как в ИФА, так и в иммуноблоте, но снижает трудовые затраты и стоимость первичного обследования на 60-80%.

1. количество Т хелперов,

2. соотношение Т4 иТ8,

3. состояние гиперчувствительности,

4. компенсаторная функция Т клеточной системы.

Проявляется гиперпродукцией иммуноглобулинов, они низко аффинны и материал организма расходуется еще больше.

Недостатки: проявляются поздно, некоторые иммунологические показатели могут быть при других инфекциях.

Клинические методы – м.б. сходны с другими заболеваниями, наиболее типичные проявления регистрируются на поздних стадиях, поэтому клиническая диагностика мало эффективна

Основной метод – серологический – реализуется в 2 этапа:

1 – скрининговое обследование – отбор проб к суммарным антителам ко всем белкам иммунного анализа. Этот этап дает 95% истинных результатов и 5% ложноположительных.

2 – подтверждающий метод – все пробы исследуют с помощью подтверждающего метода. Эта методика позволяет выявить антитела к вирусному белку. Положительный результат, когда обнаружены антитела не менее чем к 3 вирусным белкам, если к 1 или к 2 результат сомнительный и требует дополнительного обследования.

Интерпретация результатов анализа на антитела к ВИЧ

Достаточно большое количество различных факторов влияет на результат анализа на антитела к ВИЧ и среди них важное значение имеет время проведения анализа после возможного заражения.

В большинстве случаев антитела к ВИЧ можно обнаружить через 6–12 недель после заражения. Этот период от попадания вируса в организм до появления определяемого количества антител называется периодом положительной сероконверсии или периодом “окна”. Есть редкие случаи появления антител через 6 месяцев после заражения, а сообщения о выявлении антител только через 1 год не имеют доказательств. В настоящее время диагностическая служба использует новые генерации методов ИФА, которые позволяют выявить антитела к ВИЧ через 3–4 недели после заражения, а определенные комбинации этих методов, так называемые стратегии тестирования, сокращают период “окна” до 2–3 недель, т.е. дают возможность выявить антитела к ВИЧ как только они начинают вырабатываться в организме.

Отрицательный результат означает, что антитела к ВИЧ в крови обследуемого не обнаружены. Такое состояние называется серонегативностью и означает, как правило, что человек не заражен.

Отрицательный результат не дает никаких гарантий на будущее. Он констатирует только состояние в момент обследования. Существует незначительный шанс, что обследование проведено в период “окна”. Поэтому, если человек раньше рисковал заразиться ВИЧ и получил отрицательный результат тестирования, необходимо пройти повторное тестирование по крайней мере через 6 месяцев после рискованного события.

Положительный результат означает, что в крови обследуемого найдены антитела к ВИЧ. Такое состояние называется серопозитивностью – человек заражен ВИЧ. Важно понимать, что положительный результат свидетельствует только о ВИЧ-инфекции, а не о заболевании СПИДом. Тем не менее, крайне важно срезу по получению положительного результата обратиться ко врачу для получения консультаций и, если нужно, медицинской помощи, что позволит поддержать качество жизни на хорошем уровне длительное время.

Неопределенный результат. В редких случаях результат анализа на антитела к ВИЧ неясен. Лаборатория не может дать ответ серопозитивен человек или серонегативен. В таких обстоятельствах необходимо проконсультироваться с врачом, и еще раз пройти тестирование.

Диагностика ВИЧ-инфекции

Для проведения ранней диагностики используется тестирование на ВИЧ-инфекцию. Методы диагностирования инфекции постоянно совершенствуются, так как основные симптомы заболевания появляются не сразу, маскируясь под другие патологии. К тому же при лабораторных исследованиях велик процент как ложноположительных, так и ложноотрицательных результатов.

Тест-системы используют кровь для определения ВИЧ, реже для этого используют мочу и соскоб со слизистой оболочки рта.

Этапы диагностики ВИЧ-инфекции у взрослых:

Предварительный – скрининг, отбирающий кандидатов группы риска (предположительно инфицированных);

Подтверждающий – экспертный этап.

От этапа к этапу растет сложность, трудоемкость и стоимость методов исследования.

Термины, используемые в ходе диагностики ВИЧ:

Антиген – ВИЧ или его части (капсула, ферменты, липиды, белки).

Антитело – клетки иммунной системы, вырабатываемые организмом против внедрения вирусной инфекции.

Сероконверсия – иммунный ответ системы защиты против активного размножения вируса. Сразу после попадания в организм клетки ВИЧ начинают активно делиться. В ответ на несколько недель повышается концентрация антител. Достижение ими определенного уровня (сероконверсия) доступно тест-системам для диагностики. После падения концентрации вируса, уровень антител падает.

«Период окна» — временной промежуток от момента заражения до появления сероконверсии, занимает от 1,5 до 3 месяцев. Инфицированный человек в этот период особенно опасен в качестве переносчика инфекции, так как тест на ВИЧ показывает ложноотрицательный результат, хотя риск передачи заболевания крайне высок.

Скрининговый этап диагностики ВИЧ

В ходе скрининга проводится иммуноферментный анализ – ИФА (ELISA) на определение общих антител к ВИЧ-1 и ВИЧ-2. Показывает точные результаты не ранее, чем спустя 3-6 месяцев после заражения, хотя имеются исключения: может обнаружить антитела к ВИЧ через 3-5 недель после опасного контакта.

Тест-системы четвертого поколения наиболее точны. Они в состоянии помимо антител к вирусу определить еще и антиген к ВИЧ (р-24-Капсид), что позволяет обнаружить вирус еще в «период окна», до появления антител.

Высокая стоимость таких тест-систем заставляет во многих странах использовать системы третьего и даже второго поколения, определяющие только наличие антител.

Такие системы дают ложноположительные результаты при следующих состояниях:

Инфекция в период беременности;

Аутоиммунные заболевания: псориаз, ревматизм, системная красная волчанка;

При положительном результате иммуноферментного анализа переходят на следующую ступень диагностики.

Референтный этап диагностики ВИЧ

Применяется двукратное диагностирование более чувствительными тест-системами. Два положительных результата – повод для перехода на следующий уровень диагностики.

Экспертный этап — иммуноблоттинг

На этом этапе определяют антитела к отдельным белкам вируса иммунодефицита человека.

Стадии экспертного этапа:

Разрушение вируса на отдельные антигены при помощи электрофореза.

Перенос антигенов при помощи метода блоттинга на специальные полоски с характерными для ВИЧ предварительно нанесенными белками.

Фиксирование реакции, которая происходит, если в крови больного имеются антитела к антигенам.

Имеется небольшой риск погрешности – ложноотрицательного результата. Он возможен, если исследование происходит в терминальной стадии заболевания или в «период окна».

В комплексе с другими тестами используют метод ПЦР (полимеразно-цепной реакции). Он отличается повышенной чувствительностью к вирусу, что может привести к большой доле ложноположительных результатов.

Диагностика у детей, матери которых ВИЧ-инфицированы

Тестирование таких детей имеет свои особенности – в крови ребенка могут присутствовать антитела матери к ВИЧ, проникшие через плаценту во время родов. Они могут сохраняться до 15-18 месяцев от рождения малыша. если таких антител нет, это не является стопроцентным доказательством того, что ребенок не заражен вирусом.

Тактика диагностики у детей, родившихся от инфицированных ВИЧ матерей:

В первый месяц жизни – ПЦР, так как в этот период вирус не размножается активно;

Старше месяца – тест на определение антигена р-23-Капсид;

Диагностические мероприятия до 36 месяцев жизни.

Автор статьи: Алексеева Мария Юрьевна | Врач-терапевт

О враче: С 2010 по 2016 гг. практикующий врач терапевтического стационара центральной медико-санитарной части №21, город электросталь. С 2016 года работает в диагностическом центре №3.

Как проводят диагностику ВИЧ?

Диагностика ВИЧ-инфекции на ранних порах просто необходима. От этого зависит сложность терапии и развитие патологических осложнений. На сегодняшний день существует множество инновационных методов исследования для выявления столь страшного диагноза. Именно об этом и пойдет речь дальше.

Какие существуют методы диагностики ВИЧ-инфекции?

На самом деле существует много методик диагностирования ВИЧ. В среднем они разделены на подгруппы – лабораторное исследование, дифференциальное обследование и аппаратное. Кроме того, нужно учитывать этапы проведения диагностических мероприятий. Обо всем этом и других аспектах подробнее поговорим дальше.

Лабораторная диагностика

Для рассматриваемого метода диагностики необходима высокоспециализированная лаборатория. В таких условиях можно выявить следующие показания:

  • Определяются антитела, антигены возбудителей и иммунные комплексы.
  • При обнаружении вируса, его культивируют и выявляют геномный материал и ферменты.
  • Оценивается функциональность иммунитета.
  • Осуществляется эпинадзор и мониторинг превалентности вируса иммунодефицита человека.
  • Изучается динамика распространения, и определяется популяция.
  • Можно определить степень безопасности трансплантации и гемотрансфузии.

Если выявляется соответствующий ВИЧ-возбудитель, больной направляется на дополнительное обследование. После этого человека ставят на учёт для дальнейшего контроля прогрессирования болезни.

Дифференциальная диагностика

Дифференцируется заболевание по разным причинам:

  • При первых симптомах инфицирования ВИЧ, находящегося в фазе обострения, особенно если существует мононуклеозоподобный синдром. Диагностика отталкивается от таких патологий, как мононуклеоз инфекционного характера, сифилис, краснуха, аденовирус, лейкоз в острой форме, иерсиниоз, гиперкератоз.
  • Если ВИЧ переходит в стадию генерализованной лимфаденопатии персистирующего характера, тогда дифференцируются болезни, при которых лимфатические узлы увеличиваются. Например, лимфолейкоз, сифилис, токсоплазмоз, лимфогранулематоз. В этой фазе у больного симптоматика становится более выраженной.
  • Если обнаруживаются вторичные патологии, дифференцируется иммунодефицит, возникший на фоне приема некоторых групп препаратов – лучевая терапия, применение глюкокортикостероидных средств и цитостатических препаратов. Значительно снижается иммунитет и при таких заболеваниях, как миелома, лимфоидная лейкемия, онкологические новообразования и прочее.
  • Если ВИЧ локализуется в ротовой полости, тогда дифференцируются болезни слизистой оболочки рта.

Экспресс-диагностика

На сегодняшний день разработаны даже экспресс-тесты, благодаря которым уже через 15 минут можно определить наличие инфекции ВИЧ. Их существует несколько видов:

  • Самый точный тест – это иммунохроматографический. Тест состоит из специальных полосок, на которые наносится капиллярная кровь, моча или слюна. Если выявляются антитела к ВИЧ, то полоска имеет цветную и контрольную линию. Если ответ отрицательный – заметна лишь линия.
  • Наборы домашнего использования «OraSure Technologies1». Разработчик – Америка. Именно этот тест был одобрен организацией «FDA».
  • Существуют и прочие экспресс-тесты, но они не обладают одобрением специалистов, поэтому и нежелательны для проведения теста.

Ранняя диагностика

Ранняя диагностика ВИЧ существует для того, чтобы своевременно определить риски по поражению иммунитета. Благодаря этому болезнь купируется на начальных этапах, в результате чего инфицирование других внутренних органов снижается к минимуму.

Чтобы самостоятельно диагностировать патологию на ранних стадиях, обратите внимание на симптоматику, которая при этом существует:

  • частые головные боли;
  • повышенная потливость в ночное время суток;
  • чрезмерно быстрая утомляемость;
  • лихорадка и высокая температура тела, которую невозможно сбить;
  • увеличение миндалин и лимфатических узлов;
  • резкое беспричинное снижение массы тела;
  • на кожном покрове появляются гнойные высыпания, розеолы и пятна.

Симптомы могут проявляться как по отдельности, так и комплексно. Они держатся достаточно длительный период времени. При их наличии незамедлительно обращайтесь в клинику, где Вам проведут тестирование совершенно бесплатно. Подробно об основных симптомах ВИЧ у мужчин читайте здесь, а у женщин — тут.

Полимеразная цепная реакция

ПЦР или полимеразная цепная реакция используется для определения любого инфекционного возбудителя, в том числе и вируса ВИЧ. В данном случае выявляется его РНК, причем выявить возбудитель можно на очень ранних стадиях (после заражения должно пройти минимум 10 дней).

Это довольно дорогостоящая диагностика, но в некоторых случаях может давать ложный результат. Поэтому при обследовании на ВИЧ дополнительно применяются и другие методики.

Количественное выражение полимеразной цепной реакции нужно для определения скорости развития ВИЧ и осложнений, например, СПИДа. Это позволяет своевременно определить прогноз на длительность жизни ВИЧ-инфицированного больного.

Иммунный блоттинг

Иммунный блоттинг является последним методом обследования больного перед точной постановкой диагноза. В основе методики лежит использование специализированной полоски (нитроцеллюлозной) с вирусными белками. Врач собирает венозную кровь, после чего отправляет её на обработку. После этого процесса белки сыворотки разделяются в гелеобразной субстанции, исходя из молекулярной массы и заряда. Для этого используется аппаратура с действующим электрическим полем. Затем в данный гель помещается вышеуказанная полоска и промакивается, то есть подвергается блоттингу. Это осуществляется в специализированной камере.

Результат определяется по связыванию белков крови с белками, нанесенными на нитроцеллюлозную полоску. Если ВИЧ присутствует в организме больного, то просвечиваются единые линии. Существуют определенные показатели выявления линий, которые сигнализируют о наличии ВИЧ. Но бывают и заниженные цифры. В этом случае существует риск развития начальной стадии вируса иммунодефицита человека, образования онкологических опухолей, туберкулеза, трансфузии крови.

ИФА-тест относится к скрининговому методу обследования при подозрениях на ВИЧ. Исследование осуществляется в лабораторных условиях. Именно там создаются специфические белки заболевания, которые способны уловить белки, вырабатываемые человеческим организмом. При взаимодействии с реагентами меняется цвет индикатора. Таким образом, выявляется не сам возбудитель, а антитела к вирусу. Данный тест может выявить вирус иммунодефицита человека на ранних стадиях развития.

Существует несколько видов ИФА тестов, но используются только последние разработки – 3 и 4 поколение. Методика основана на сборе кровяной жидкости из вены. Существует определенная подготовка – пациент не должен потреблять пищу на протяжении 8-ми часов до сдачи анализа. Поэтому кровь собирается натощак в утреннее время.

Как проводят диагностику во время инкубационного периода?

Инкубационный период вируса ВИЧ составляет 90 дней. В этот промежуток выявить наличие патологии сложно, но это сделать можно посредством ПЦР.

После этого на протяжении года человек находится под пристальным вниманием докторов и проходит множественное обследование. Только через этот период можно с точностью установить диагноз – ВИЧ.

Особенности диагностики у детей

Если рождается ребенок у женщины с диагнозом вируса иммунодефицита человека, младенец обследуется на протяжении 3-х первых лет жизни. Дело в том, что антитела матери могут этот период находиться в кровяной жидкости ребенка. Но при этом даже анализы крови не подтверждают инфицирование. Конечно, существует множество случаев, когда болезнь устанавливается сразу же после рождения. Подробно о беременности при ВИЧ-инфекции читайте здесь.

Первые анализы на ВИЧ у ребенка берут на вторые сутки после появления на свет. Потом по достижении 2-х месяцев, затем каждые 4 месяца.

Для выявления патологии в детском возрасте используются серологические методики обследования, ПЦР. Именно последний вид диагностирования недуга позволяет выявить на первых месяцах жизни младенца ДНК и РНК вируса. Для этого у малыша осуществляется сбор крови, которая впоследствии размещается в пробирку, содержащую консервант ЭДТА. Далее материал хранится 2 дня при температуре, не превышающей 8-ми градусов. Но и замораживать кровь не допустимо. Также может быть использована и сухая кровяная жидкость, которая получена из цельной крови и высушена.

Этапы проведения диагностики

Диагностические мероприятия по выявлению вируса иммунодефицита человека проводятся в три основных этапа:

  • Предварительная сортировка, она же скрининг.
  • Референтная диагностика.
  • Подтверждающий этап или экспертная диагностика.

Скрининг – предварительная сортировка

Предварительный этап обследования позволяет определить общие антитела посредством иммуноферментного анализа, то есть ИФА. Можно получить информацию о наличии вируса уже через 3 месяца после заражения. Но были зафиксированы случаи выявления возбудителя в более ранних стадиях – через 3 недели.

Нужно знать, что ИФА может при некоторых условиях дать ложноположительный результат. Это может быть в период вынашивания ребенка, при аутоиммунных болезнях (псориазе, ревматизме, волчанке и т. д.), заболевании Эпштейн-Бара и прочих патологиях.

Референтная диагностика

На данном этапе используются разнообразные тестирования минимум дважды, максимум трижды. Если в двух случаях результат положительный – требуется этап подтверждения.

Подтверждающий этап – экспертный

На данном этапе проводится диагностика с помощью иммунного блоттинга. Определяются антитела соответственно к определенным белкам возбудителя. Результат обычно точный, но бывают и случаи ложного положительного ответа. Такое возможно при терминальной степени развития СПИДа и в период затишья заболевания ВИЧ. Поэтому важно через определенное время пройти процедуру дополнительно.

Ошибки при проведении диагностики

Как это ни парадоксально, но существует возможность получения ложноположительного результата. Обычно такое происходит при домашнем тестировании, особенно в случаях использования экспресс-тестов. В клинических условиях такое возможно только при определенных заболеваниях или положениях:

  • период беременности;
  • перекрестная реакция организма;
  • аутоиммунные патологические нарушения;
  • простудные заболевания в стадии обострения;
  • онкологические новообразования;
  • туберкулез;
  • склероз.

Подготовка к сдаче анализов

Очень важно соблюдать правила подготовки к сдаче анализов на ВИЧ, потому что от этого зависит точность получения результата:

  • В первую очередь, Вам необходимо посетить соответствующего специалиста, чтобы он дал Вам точные указания по мероприятиям подготовки.
  • Анализы крови собираются всегда натощак. Поэтому перед выходом в клинику нельзя ничего кушать. Ваше последнее потребление пищи должно осуществляться не позже 21:00.
  • Запрещено курить в день сдачи анализов.
  • Нельзя накануне употреблять алкогольные напитки.
  • Если Вы принимаете какие-либо медикаменты, обязательно заранее проконсультируйтесь с доктором. Потому что многие препараты перед сдачей анализов на ВИЧ применять запрещено.
  • Не рекомендовано за несколько дней до сбора анализа проводить ультразвуковое исследование.
  • Не желательно за день-два до процедуры кушать чрезмерно жирные блюда и потреблять много сладостей.

Диагностика ВИЧ-инфекции (видео)

Вы можете узнать более подробно о различных методах диагностики ВИЧ от квалифицированных специалистов. Для этого стоит просмотреть следующее видео.

Этапы лабораторной диагностики вич

Калькулятор

Сервис бесплатной оценки стоимости работы

  1. Заполните заявку. Специалисты рассчитают стоимость вашей работы
  2. Расчет стоимости придет на почту и по СМС

Номер вашей заявки

Прямо сейчас на почту придет автоматическое письмо-подтверждение с информацией о заявке.

Ульяновский Государственный Университет

Институт Медицины, экологии и ФК

Кафедра инфекционных и кожно-венерических болезней

Кафедра инфекционных и кожно-венерических болезней

Зав. кафедрой, д.м.н., профессор Киселева Л.М..

на тему: «Клинико-эпидемиологические и лабораторные критерии диагностики ВИЧ/СПИД — инфекции. Этапы диагностики».

г. Ульяновск, 2010 г.

Характеристика ВИЧ-инфекции. — 3-

Диагностика ВИЧ-инфекции. — 12-

Эпидемиологические критерии ВИЧ-инфекции. -12-

Клинические критерии ВИЧ-инфекции. -13-

Лабораторное критерии ВИЧ-инфекции. -20-

Обнаружение антител к ВИЧ. -21-

определении суммарных антител к ВИЧ. -22-

иммунный блоттинг. -22-

Дополнительные лабораторные методы подтверждающие ВИЧ-инфекцию. -24-

Определение количества CD4-лимфацитов. -25-

определение количественного показателя присутствия ВИЧ (ПЦР). -27-

Этапы диагностики при обнаружении подозрительного на ВИЧ-инфекцию пациента. -28-

Диспансерное наблюдение за ВИЧ-инфицированными лицами. -30-

Характеристика вич-инфекции.

ВИЧ-инфекция — длительно текущая инфекционная болезнь, развивающаяся в результате инфицирования вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ). При ВИЧ-инфекции прогрессирует поражение иммунной системы, приводящее к состоянию, известному под названием «синдром приобретенного иммунного дефицита» (СПИД), при котором у больного развиваются «оппортунистические заболевания»: тяжелые формы инфекций, вызванных условно-патогенными возбудителями, и некоторые онкологические заболевания.

Зараженный человек остается источником инфекции пожизненно. ВИЧ-инфекция без лечения прогрессирует в течение 3-20 лет и заканчивается гибелью зараженного лица.

Возбудитель. Вирус иммунодефицита человека (ВИЧ) относится к семейству ретровирусов. Вирусная частица представляет собой ядро, окруженное оболочкой. Ядро содержит РНК и ферменты – обратную транскриптазу (ревертазу), интегразу, протеазу. При попадании ВИЧ в клетку, РНК под воздействием ревертазы превращается в ДНК, которая встраивается в ДНК клетки-хозяина, продуцируя новые вирусные частицы – копии РНК вируса, оставаясь в клетке пожизненно. Ядро окружено оболочкой, в составе которой имеется белок – гликопротеид gp120, обуславливающий прикрепление вируса к клеткам организма человека, имеющим рецептор – белок CD4. В настоящее время известны 2 типа вируса иммунодефицита человека, имеющие некоторые антигенные различия – ВИЧ-1 и ВИЧ-2, последний встречается преимущественно в Западной Африке.

Источник ВИЧ зараженный человек во всех стадиях заболевания.

при половых контактах,

при переливании инфицированной крови и ее препаратов,

при использовании контаминированного ВИЧ медицинского инструментария,

от инфицированной матери ребенку во время беременности и родов,

грудного вскармливания от инфицированной матери ребенку и от инфицированного ребенка кормящей женщине.

Факторы передачи инфекции: Вирус обнаружен в крови, сперме, спинномозговой жидкости, грудном молоке, менструальной крови, влагалищном и цервикальном секретах, в биоптатах различных тканей. В слюне, слезной жидкости, моче вирус находится в небольшом количестве, недостаточном для заражения.

Патогенез. Проникнув в организм человека, вирус с помощью гликопротеида gp120 фиксируется на мембране клеток, имеющих рецептор CD4. Это Т-хелперы (Т4), клетки нейроглии, моноциты, макрофаги, эндотелий сосудов и др.. затем вирус проникает в клетку, его РНК с помощью ревертазы синтезирует ДНК, которая встраивается в генетический аппарат клетки, где может сохраняться в неактивном состоянии (провирус) пожизненно. При активации провируса в зараженной клетке идет активное накопление новых вирусных частиц, что ведет к разрушению клеток и поражению новых. Свободный белок gp120 может соединяться с рецептором CD4 неинфицированных Т4-клеток. При этом как инфицированные, так и неинфицированные Т4-лимфоциты будут распознаваться иммунной системой как чужеродные, и разрушаться Т-киллерами. Кроме того, инфицированные ВИЧ Т-хелперы приобретают способность образовывать массивные скопления – синцитии, в результате чего также резко снижается их количество. В норме при попадании в организм чужеродного агента он заватывается макрофагами. Макрофаги перерабатывают его таким образом, что он начинает распознаваться Т-хелперами, последние при помощи лимфокинов активируют В-лимфоциты, которые вырабатывают специфичные антитела (способные связать определенный антиген). Образуется комплекс антиген – антитело, который элиминируется из организма. Зараженные Т4-клетки не могут осуществлять свою функцию, поэтому В-клетки перестают синтезировать специфические антитела и начинают производить неспецифические. Происходит постепенное разрушение иммунной системы, нарушение нормальной реакции на чужеродный агент. Человек становится беззащитным перед микроорганизмами, в том числе и перед такими, которые не представляют угрозы для здорового человека (оппортунистические инфекции). Получают возможность развиваться злокачественные опухоли. В патологический процесс почти всегда вовлекается нервная система, куда вирус попадает с инфицированными моноцитами. Поражение клеток нейроглии приводит к функциональным, а затем и трофическим повреждениям нейронов, ткани мозга, нарушению мозговой деятельности и, в конечном итоге, развитию слабоумия (СПИД — деменции). У части больных имеют место функциональные и морфологические изменения спинного мозга и периферической нервной системы. Первичное инфицирование ВИЧ приводит к длительному бессимптомному периоду инфекции, причины которого окончательно неизвестны. При этом вирусемия держится на низком уровне, а репликация происходит медленными темпами. Ускорение репликации обуславливает ухудшение течения инфекции и клиническую манифестацию. Причины, приводящие к интенсивной репликации вируса, ко-факторы или триггеры – это герпесвирусы или любые другие антигены, стимулирующие Т4 – клетки.

Клиника. Инкубационный период при ВИЧ – инфекции составляет 2-3 недели, но может затягиваться до 3-8 месяцев, иногда больше. Вслед за ним у 30-50% инфицированных появляются симптомы острой ВИЧ-инфекции: лихорадка, лимфоаденопатия, эритематозно-макулопапулезная сыпь на лице, туловище, иногда конечностях , миалгия или артралгии , неврологические симптомы (менингоэнцефалит или асептический менингит). Реже встречаются другие симптомы: диарея, головная боль, тошнота и рвота, гепато- и спленомегалия. Острая ВИЧ-инфекция нередко остается нераспознанной из-за сходства ее проявлений с симптомами гриппа и других распространенных инфекций. Кроме того, у части больных она протекает бессимптомно. Для подтверждения диагноза острой ВИЧ-инфекции целесообразно определять РНК вируса с помощью ПЦР. Антитела к ВИЧ в этот период могут не выявляться, они появляются позже, спустя 1-3 месяцев после заражения.

Острая ВИЧ-инфекция, как правило переходит в бессимптомную. Начинается следующий период – вирусоносительство, продолжающийся от 1 до 8 лет, иногда больше, когда человек считает себя здоровым, ведет обычный образ жизни, являясь источником инфекции.

Гораздо реже после острой инфекции начинается стадия персистирующей генерализованной лимфоаденопатии (ПГЛ,) правда сейчас не выделяют такую стадию, и в исключительных случаях болезнь сразу прогрессирует вплоть до стадии СПИДа. ПГЛ характеризуется увеличением лимфоузлов в 2-х и более группах (за исключением паховых узлов у взрослых), сохраняющимся не менее 3-х месяцев. Лимфоузлы достигают 1см и больше у взрослых и 0,5 см у детей. Наиболее часто увеличиваются шейные, затылочные, подмышечные лимфоузлы. Они эластичны, не спаяны с подлежащей тканью, кожа над ними не изменена. Стадия ПГЛ длится 5-8 лет, в течении этого времени узлы периодически уменьшаются и вновь увеличиваются. В этот период отмечается постепенное снижение уровня CD4-лимфоцитов, в среднем со скоростью 50-70 клеток в 1 мл в год. На стадиях бессимптомной инфекции и ПГЛ пациенты, как правило, к врачам не обращаются и выявляются при случайном обследовании.

Вслед за этими стадиями, общая продолжительность которых может варьировать от 2-3 до 10-15 лет, начинается симптоматическая хроническая фаза ВИЧ-инфекции, которая характеризуется различными инфекциями бактериальной, вирусной, грибковой природы, которые пока еще протекают довольно благоприятно и купируются обычными терапевтическими средствами. Возникают повторные заболевания верхних дыхательных путей – отит, синусит, трахеобронхит и др., поверхностные поражения кожи – локализованная кожно-слизистая форма рецидивирующего простого герпеса, рецидивирующий опоясывающий герпес, кандидоз слизистых оболочек, дерматомикозы, себорея и др. Затем эти изменения становятся более глубокими, не реагируют на стандартные методы лечения, приобретая упорный, затяжной характер. Человек начинает худеть (потеря массы тела более 10%), появляются лихорадка, ночные поты, диарея. На фоне нарастающей иммуносупрессии развиваются тяжелые прогрессирующие болезни, которые не встречаются у человека с нормально функционирующей иммунной системой. Это болезни, которые ВОЗ определила как СПИД-индикаторные, а точнее это оппортунистические инфекции.

Прогноз. Средняя продолжительность заболевания от момента заражения ВИЧ-1 до гибели составляет 11 лет. Некоторые больные погибают значительно раньше, отдельные переживают 15 и более лет.

При заражении ВИЧ-2 заболевание прогрессирует несколько медленнее. Своевременно и правильно организованное лечение может на несколько лет увеличить продолжительность жизни инфицированных лиц, а также улучшить качество их жизни.

Клиническую классификацию ВИЧ – инфекции 2001 года по Покровскому:

Стадия первичных проявлений:

б) острая ВИЧ-инфекция без вторичных заболеваний;

Этапы лабораторной диагностики ВИЧ-инфекции

1. Проблемный взгляд и перцептивное измерение кризиса жизни при капитализме

2. «Свет – это взгляд бога»: что скрывает «regard» Лакана?

3. Пространство «субъекта взгляда»: кинематограф и управление посредством освещения в XIX-м веке

Проект рауманализа Лакана стоит на трех теоретико-методологических «китах»:

В первую очередь, это пространственно-аналитическая марксистская методология, исходящая из положения о социально-онтологическом статусе классового антогонизма и рассматривающая в связи с этим любой социальный феномен в рамках широкого контекста классовой борьбы в современном капиталистическом обществе. Специфика современного капитализма заключается в обозначенном Анри Лефевром переходе от производства товаров к производству пространств [3, с. 186], а также в переходе от товарного фетишизма к фетишизму пространственному, реализующемуся посредством пространственного скрытия общественных отношений сразу в двух измерениях: в общественной практике и в теории. В первом измерении отдельное социальное пространство замещает все общество в целом как его концентрированная репрезентация, идеализированная модель (метахора); во втором измерении абстрактное понятие, знак замещает собой материальный предмет, социальное пространство, тем самым абсолютизируя одно из измерений его общественного бытия в качестве онтологически предзаданного. Два этих измерения тесно взаимосвязаны и предполагают друг друга. Так, метахоризация, т.е. утверждение части социального пространства в качестве нормы для всего общественного целого, невозможна без идеализации того или иного аспекта пространственной практики, превращения выделенного сегмента пространства в знак, «переписывания» пространства в дискурсе идеологии; с другой стороны, теоретическая фетишизация пространства только и становится возможной благодаря скрытию посредством пространственных технологий тех или иных аспектов социального пространства в целом, т.е. благодаря замещению целого частью.

Подобная «специализация» современного капитализма представляет собой проект разрешения двух ключевых проблем, вставших перед буржуазным обществом в конце 19-го века:

— реорганизация рабочего с целью увеличения его производительности;

— реорганизация социального пространства с целью преодоления кризисных аспектов жизни при капитализме;

Две эти проблемы могут быть переформулированы и другим способом:

— реорганизация рабочего под приматом буржуазного габитуса (обуржуазивание) с целью политической нейтрализации исходящей от него революционной угрозы;

— реорганизация социального пространства как системы эффективного производства и обмена, интенсификация всех его аспектов для превращения в «машину, чеканящую деньги» [1, с. 173].

Обе эти проблемы (скрытия и интенсификации производства) притягивают на орбиту капиталистических интересов человеческое тело, причем предпочтительно (но не исключительно!) в его перцептивном измерении. Стремясь подчинить логике товарообмена и производства прибавочной стоимости весь материальный мир, капитализм буквально вторгается в сферы человеческого бытия, до этого считавшиеся наиболее интимными. Вследствие этого вторжения радикальным образом трансформируется философская и научная модель субъекта, на что указывает, в частности, Джонатан Крэри: если ранее субъект мыслился в терминах времени и, в предельном обобщении, схематизировался в виде математической точки (кантовское трансцендентальное единство апперцепций как базис субъективности, находится вне чувственно воспринимаемого мира феноменов, поскольку само задает фиксированность последнему), то с середины 19-го века он начинает рассматриваться в качестве физического тела, подверженного воздействию внешних импульсов, манипулируемого и располагаемого в пространстве [2, с. 92]. Зрительное внимание субъекта перестает ему принадлежать, поскольку степень его сосредоточенности теперь зависит не от его волевого сознательного усилия, а от интенсивности внешних или внутренних факторов, никак или почти никак не зависящих от самого субъекта. Восприятие субъекта становится ареной воздействия всевозможных биополитических практик, что дает основания Крэри утверждать, что: «Часть культурной логики капитализма требует чтобы мы воспринимали переключение внимания с одной вещи на другую как естественное» [3, с. 30, курсив в оригинале].

Если переформулировать означенные нами выше проблемы в терминах кризиса восприятия, то вопрос, стоявший перед буржуазией конца 19-го века, можно сформулировать следующим образом: как увеличить производительность восприятия рабочего, сделать его послушным логике пространственного товарообмена, при этом воспитав это восприятие таким образом, чтобы оно позволяло существенным образом трансформировать телесность рабочего, позволяло ему смотреть на общество «глазами» буржуазии?

Именно удержание этих проблем в фокусе нашего внимания позволяет нам безбоязненно опираться на двух других «китов», которыми являются критическое перепрочтение понятий лакановского психоанализа и археологическое исследование социальных пространств, производимых капитализмом. То есть – дефетешизация пространства в теоретическом и общественно-практическом измерениях. Именно дефетешизация пространства является основной целью нашего теоретико-философского начинания, как когда-то дефетешизация товара являлась для Маркса.

Меня, как некоторые из вас могут уже знать, интересует дефетешизация особого пространства, которое я предлагаю называть кинематографическим. Понятие кинематографического пространства достаточно обширно и включает в себя как пространство кинозала, так и пространство киноэкрана, а также все сопутствующие им пространства. По мере углубления в археологию кинематографического пространства, я понял, что к выявлению специфических механизмов его социального функционирования можно прийти только через изучение смежных, анатопических ему пространств, обладающих сходными с ним механизмами метахоризации пространства. Иными словами, мой путь к кинематографу напоминает путь снижения космического челнока к поверхности земли: вместо того, чтобы лететь прямо и сгорать в атмосфере от чрезмерного сопротивления воздуха, он летит по все сужающейся спирали, рассекая слои атмосферы с гораздо меньшим сопротивлением.

В том, что теоретическая «атмосфера» кинематографа достаточно плотна и представляет серьезную угрозу для собственной мысли, мне пришлось убедиться на личном опыте. Обращаясь к одной из наиболее мощных теоретических традиций осмысления кинематографа – теории лакановского психоанализа – я столкнулся с плотным слоем понятий и терминов, в значительной степени затрудняющих приближение к сути. Одним из таких терминов является понятие взгляда, играющее одну из ключевых ролей в теоретических построениях представителей данного направления. Мне стало интересно – что же это за взгляд такой? Я сразу обнаружил, что взгляд в рамках самой лакановской теории кино понимается по разному. Так, Лаура Малви говорит о взгляде в контексте отношения полов по ту и по эту сторону экрана: мужской взгляд – это механизм власти и доминирования над женщиной. Зритель-мужчина помещается в роль субъекта, желающего властвовать над женщиной посредством взгляда (вуайер), а женщина – субъекта, желающего быть рассматриваемым (эксгибиционист) [7, c. 446-447]. Идеи Малви во многом определили собой направление мысли современной феминистской кинотеории. Однако если отношения между полами в классическом кинематографе и организовываются подобным образом, все равно остается не ясным: почему взгляд обладает подобной «мистической» силой субъективации зрителя?

Тод Макгован, более современный исследователь Лакана, делает понятие взгляда еще более загадочным. Критикуя позицию Малви, он утверждает, опираясь на более тщательное прочтение Лакана, что взгляд не может рассматриваться в рамках гендерной теории, поскольку сам является объектом, находящимся за пределами принципа удовольствия в загадочном и несимволизируемом реальном [6, с. 7]. Взгляд безсубъектен и организует визуальное поле любого субъекта, а не только мужчины или женщины [5, с. 31]. Однако такое представление о взгляде не только не проясняет для нас его природу, но еще дальше уводит от каких бы то ни было социально-пространственных отношений. Взгляд представляется уже не как нечто, функционирующее в системе отношений (в случае Малви – патриархального общества) в качестве инструмента идеологии, но как трансцендентальная сущность, определяющая саму возможность (визуальных) отношений субъекта с объектом и пространством, сама при этом данными отношениями никак не определяемая.

Очевидно, что с понятием взгляда что-то не так: само это понятие, как и в случае с означаемым, что-то за собой скрывает, является пространственно-фетишистским замещением действительного предмета, действительной практики абстрактным понятием. Вооружившись рауманалитической методологией, которая заключается, с одной стороны – в критическом анализе, симптоматическом прочтении лакановского понятия, а с другой – в выявлении его социально пространственной генеалоги, я обратился непосрдественно к тексту Лакана, для того, чтобы обнаружить, что же за собой скрывает столь противоречивое понятие взгляда.

1. Маркс К. Нищета философии [Текст] / К. Маркс // Собрание сочинений, издание второе. – М. : Государственное издательство политической литературы, 1955. – Т. 4. – С. 65 – 185.

2. Crary J. K. Modernity and the Formation of the Observer, 1810-1845 [Текст] / J. K. Crary : дис. д-ра. филос. наук : 1987 / Crary Jonathan Knight – Columbia University, 1987. – 181 c.

3. Crary J. Suspensions of perception: attention, spectacle, and modern culture [Текст] / J. Crary. – MIT Press, 2001. – 397 с.

4. Lefebvre H. Space. Social Product and Use Value [Текст] // H. Lefebvre State, Space, World. Selected Essays / H. Lefebvre [trans. Moore G., Brenner N., Elden S.]. – Minneapolis: University of Minnesota Press, 2009. – 330 c.

5. McGowan T. Looking for the gaze: Lacanian film theory and its vicissitudes [Текст] / T. McGowan // Cinema Journal. – 2003. – Т. 42. – №. 3. – С. 27–47.

6. McGowan T. The real gaze: Film theory after Lacan [Текст] / T. McGowan. – SUNY Press, 2012. – 254 с.

7. Mulvey L. Visual pleasure and narrative cinema [Текст] / L. Mulvey // Feminisms: an anthology of literary theory and criticism. – 1975. – С. 438–48.

Следует отметить, что французское слово regard, которое Лакан использует для обозначения взгляда очень полисемично и может обозначать как взгляд, так и просвет, отверстие, контроль и наблюдение, направление а также (в сочетании с предлогом en) – пространственное отношение одного объекта или субъекта к другому: напротив, параллельно, рядом (в повседневном словоупотреблении также может обозначать глаз) (англоязычными исследователями переводится как gaze, «пристальный взгляд», сохраняя при этом один из предполагаемых Лаканом смыслов, но утрачивая некоторые другие). В сочетании с предлогом au и de означает «с точки зрения», «в рамках»: au regard de la morale — с точки зрения морали; droit de regard – право контроля.

Для начала небольшая историко-философская справка.

На первом году семинара Лакан утверждает, что взгляд другого запускает диалектику межсубъективных отношений, т.е. порядка воображаемого: «главным образом в точке, где мы не должны забывать этот регистр межсубъективности, здесь в форме буквально сотканной внутри некоторого регистра опыта, за которым вы должны сразу же признать план, который я вас обучаю опознавать как план «воображаемого»» [3, с. 360]. Взгляд вызывает возбуждение у ребенка [Там же] и играет важную роль в перверсии, поскольку представляет собой видимый объект (влечения); он «не является лицом нашего ближнего, но тем окном, за которым мы предполагаем, что он нас подстерегает» [Там же, с. 367-68]. Субъект воображает, что он является видимым, и, что более важно – предполагает что другой, который на него смотрит, знает нечто о нем самом: «Значение имеет не то, что он видит, где я иду, но то, что он видит, куда я иду. То есть именно то, что он видит, где меня нет» [Там же, с. 373-74]. При этом знание о существование глаз, непосредственного другого, который бы следил за субъектом, несет разрядку тревоги [Там же, с. 373].

Другое важное свойство взгляда – вызывать очарование (fascine). Взгляд парализует субъекта, заставляет его застыть в очаровании [8, с. 66-67] [5, с. 302] (как во сне человека с волками взгляд волков пугает и очаровывает ребенка [8, с. 208]).

В четвертом семинаре, анализируя фрейдовский случай гомосексуальной девушки, Лакан утверждает, что гневный взгляд ее отца это одновременно и то, чего она ищет, и то, чего она выдержать не может, что заставляет ее броситься под поезд [6, с. 78]. Т. о., взгляд находится в центре фантазма, но в то же время является тем, что его нарушает. Поэтому он должен быть экранирован фантазмом субъекта (эго), иначе его интенсивность может сделать жизнь субъекта невыносимой.

Субъект «обретает свое собственное положение… во взгляде Другого» (sujet à l’Autre, en tant que c’est dans l’Autre, dans le regard de l’Autre, qu’il saisit sa propre position) [4, с. 315], при этом взгляд «другого, который на вас смотрит» (l’autre qui vous regarde) приводит в движение воображаемые отношения «присутствия, а также подчинения и поражения» (les relations de prestance, les relations aussi de soumission et de défaite) [7, с. 24].

В восьмом семинаре Лакан говорит, что Другой – это «живое зеркало» (miroir vivant): «когда я на него смотрю, именно он смотрит на меня и видит себя на моем месте, на месте, которое я занимаю в качестве него» (quand je le regarde, c’est lui en moi qui se regarde et qui se voit à ma place, à la place que j’occupe en lui) [9, с. 336]. Таким образом, посредством взгляда Другой сообщает мне истину обо мне (эго).

Особую роль в лакановском дискурсе понятие взгляда начинает играть в десятом и последующих семинарах. В десятом семинаре Лакан утверждает, что. Зеркальный двойник создает в нас ощущение «что это не мы сами смотрим на себя, и дает повод для появления чувства чужести, которое открывает дверь перед тревогой» (commence à ne plus nous regarder nous-mêmes, initium, aura, aurore d’un sentiment d’étrangeté qui est là porte ouverte sur l’angoisse) [5, с. 103]. Т.е. получается, что субстанцией взгляда является само тело субъекта; уже постольку, поскольку субъект как тело обречен отражать свет и воспринимать его, он обречен также включатся в диалектику желания Другого.

Говоря о гипнозе, Лакан обращает внимание на то, что «единственной вещью, которую мы не видим в гипнозе… является именно взгляд гипнотизера, который и выступает в качестве его причины» [Там же, с. 128-29]. Здесь, опять-таки, Лакан показывает, что взгляд вовсе не принадлежит материальному объекту, но расположен в отношении субъекта к объекту, определяет собой структуру отношения первого к последнему, при этом сам остается невидимым (как в зеркале, когда мы видим себя, объект, но не видим самого зеркала).

Развивая свою мысль далее, Лакан делает очень важное замечание, во многом определившее его дальнейшее использования понятия взгляда. Взгляд – это точка излучения (le point d’irradiation) [Там же, с. 302]. Одной из принципиальных характеристик взгляда является, как мы уже говорили, является его способность очарования (fascination) субъекта. Очарование взглядом запускает диалектику желания в визуальном поле [Там же]. Однако также взгляд провоцирует и тревогу. Субъект может думать, что он желает, только благодаря тому, что он не замечает, что Другой постоянно пытается вырвать, завладеть его взглядом (l’Autre veut lui arracher, c’est son regard). Обнаружить в зеркальном образе взгляд – значит вернуться к наиболее фундаментально тревоге, к Алеф тревоге (le retour à l’angoisse la plus basale, l’Aleph de l’angoisse) [Там же, с. 420-21].

На основании всего вышесказанного можно утверждать, что в лакановском дискурсе глаз относится к взгляду так же, как означаемое к означаемому: глаз – это воображаемый объект, предположение о существовании которого скрывает действительную определенность субъекта взглядом, причем замещение взгляда глазом происходит таким образом, что создается иллюзия будто именно глаз (обладатель глаза) является источником взгляда (так же как в случае с означаемым кажется, будто это именно оно скрывается за означающим, является его сутью, а не наоборот).

Это подводит нас к одиннадцатому семинару, несколько лекций которого Лакан посвящает исключительно разбору данного понятия.

Ссылаясь на оптические опыты художников возрождения (Дюрер, Гольбейн) и барокко (в том числе, Веласкес), Лакан приходит к выводу, что видение, в отличии от взгляда, геометрально, организовывается в согласии с законами перспективы и поэтому может быть доступно и слепому, что наглядно демонстрирует Дидро в своем «Письме слепых в наставление зрячим» [1, с. 96]. Технология восстановления геометрии пространства по точкам и пересекающимся линиям иллюстрирует, по Лакану, рациональную модель субъекта, декартовское cogito. Однако если рациональная модель пространства доступна и слепому, то, что же такого содержится в нем, что заставляет зрячего им очаровываться? Недоступным для слепого является именно измерение взгляда, т.е. предмета «в качестве светящейся точки» [Там же, с. 106]. Необходимо предполагать, таким образом, что согласно Лакану именно свет «глядит» на субъекта, заставляя его включатся в диалектику влечения и, в то же время, создает условия возможности его существования в качестве пятна, экрана, заслоняющего этот свет: «То, что является светом, глядит на меня, и благодаря этому свету в глубине моего глаза живописуется [картина]. Здесь налицо… глубина поля со всем тем изменчивым, двусмысленным и нам никак не подвластным, что ей сопутствует. Это она, скорее, овладевает мной, непрерывно влечет меня» [Там же, с. 106].

Для иллюстрации логики отношения субъекта (экрана), картины и взгляда, Лакан рассказывает ставшую уже достаточно знаменитой поучительную историю о Малыше Жане. Вкратце ее содержание таково: Лакан, будучи двадцатилетним юношей, отправляется в путешествие на рыболовецком судне с семьей рабочих-рыболовов. В один из солнечных дней их путешествия, Лакан, праздно любуясь морской гладью, засматривается на проплывающую мимо лодки консервную банку. Один из младших представителей семейства, которого Лакан именует Малышом Жаном, подшучивает над ситуацией, говоря, что хотя сам Лакан и видит банку, она его совершенно не замечает. Лакану, однако, эта шутка смешной не кажется, а напротив, наталкивает на серьезные размышления о природе взгляда и субъекта [Там же, с. 105-6].

Любопытна классовая подоплека этой истории: Лакан, по собственному признанию, практиковал то, что мы можем обозначить (опираясь на наш предыдущий доклад) как своеобразную форму сламминга («посещения трущоб»), т.е. посещение представителями высших классов рабочей среды с целью узнать больше об их нравах или просто пожить их жизнью: «Мне было тогда где-то около двадцати лет — возраст, в котором юные интеллектуалы, вроде меня, только и мечтают о том, как бы им окунуться в стихию непосредственную и деятельную — сельскую, охотничью или даже морскую» [Там же, с. 105]. Именно классовая позиция Лакана, в чем он сам, опять же, косвенно сознается, обусловила специфику его восприятия банки как светового пятна, которое на него смотрит: «я в этот момент… являл собою картину действительно уморительную. По правде говоря, я был в окружающей меня картине чем-то вроде пятна. И я это чувствовал» [Там же, с. 106]. Чувство неуместности Лакана-субъекта было обусловлено, на мой взгляд, общественно выработанной формой субъективации, которую Илья на одном из предшествующих докладов обозначил как игра в субъекта (см. http://vk.com/game_of_subject). Буржуа, или обуржуазившийся рабочий, принужден постоянно играть субъекта, т.е. для него жизненно важным является поддержание видимости его жизненности, деятельности, непосредственности, естественности поведения и внешнего вида.

Что здесь для нас важно? Лакан прямо указывает на то, что именно свет, прямой или отраженный, свидетельствует для субъекта о существовании взгляда, т.е. того, что на него кто-то смотрит и от него что-то хочет (в данном случае банка как бы обличает Лакана, ставит его перед фактом его неуместности, говорит ему – его же словами! — «ты не настоящий рабочий»). Свет – это и есть взгляд, взгляд Другого, или, как отмечает на одной из лекций 13-го года семинара (правда несколько по другому поводу – при анализе «Божественной комедии Данте») доктор Т. Паризо: «Свет – это взгляд Бога» (La lumière c’est le regard de Dieu) [10, с. 118]. Таким образом, необходимо полагать, что уже самим естественным фактом видения, т.е. восприятия света, субъект входит во взаимодействие с желанием Другого: «Я беру здесь структуру на уровне субъекта, но отражено в ней нечто такое, что присутствует уже в той естественной связи, которую устанавливает глаз по отношению к свету» [1, с. 106]. Эта очень важная пространственная «оговорка» Лакана указывает нам путь, следуя по которому мы можем обнаружить тот социально пространственный дискурс, который обусловил возможность подобного представления. Однако об этом несколько позже.

Примечательно, что определение взгляда в качестве точки излучения развивает Антони Кине [англ. Anthony Quinet], а в след за ним – Сара Мерфи. Кине предлагает переводить слово «пятно» словом «круг» [англ. spot], поскольку оно отсылает к «кругу света» [англ. spotlight]. Находясь в кругу света, субъект полностью освещается [англ. flooded with light] и попадает, таким образом, под подавляющий взгляд Другого [12, с. 81].

Амбивалентность этой ситуации особенно бросается в глаза когда круг света начинает преследовать субъекта, не оставляя ему выхода и превращая его существование в пытку. Но в равной степени смещение круга света может полностью уничтожить субъекта, свести его на нет: «И если мне самому и находится в картине место, то не иначе, как все в той же форме экрана – в форме того, что я только что окрестил здесь пятном, кругом» [1, с. 107]. Лакан также утверждает, что взгляд исходит снаружи, а субъект является «картиной» во взгляде Другого: «взгляд является тем инструментом, посредством которого свет воплощается и посредством которого я оказываюсь… сфото-графирован, свето-писан» [Там же, с. 117, курсив в оригинале].

Важно также отметить, что Другой, как источник взгляда, сам лишь представляется субъектом, поскольку картина, которую субъект якобы видит, достраивается им самим в фантазме. Он же и располагает самого себя в ней: «Да, в глубине моего глаза живописуется, безусловно, картина. Находится эта картина, конечно, в моем глазу. А я — я нахожусь в картине» [Там же, с. 106]. Другой, желающий чего-то от субъекта призван защитить его своим желанием от неминуемой гибели, поглощенности взглядом. Но, при этом, желание Другого и разрушает, разрывает субъекта, заставляет его сжиматься в страхе или умолять о пощаде.

Другой важный вывод из приведенного нами выше положения Лакана: субъект не является точечным существом, но представляет собой поверхность, на которую оказывают воздействие внешние силы. Это утверждение сближает мысль Лакана с тем дискурсом, появление и разработку которого в связи с перцептивным кризисом капитализма во второй половине XIX-го века я наметил в начале моего доклада. Действительно, как отмечает Крэри, в этот период намечается отход от традиционной картезианской модели субъекта (геометральной, рациональной), не удовлетворявшей более насущным потребностям механизированного производства, к субъекту как материальному полю, обладающему протяженностью, телесностью, и испытывающему различные воздействия со стороны окружающей его среды. Одним словом, не трансцендентальной модели субъекта.

Однако если психофизиология и физиология восприятия XIX-го века имели четкие дисциплинарные импликации (как сделать ребенка более внимательным в обучении? как интенсифицировать производительность рабочего и уменьшить риск несчастного случая? как сделать товар/услугу более привлекательной для потребителя? как увеличить эффективность организации городского пространства и одновременно сделать его более безопасным?), то есть была очевидна классовая подоплека организуемого ими дискурса, то в дальнейшем эта сугубо социальная определенность обретает свое теоретическое скрытие в феноменологических, а позднее – и психоаналитических концепциях. То есть, здесь обнаруживает себя то, что я обозначил пространственным фетишизмом в теории.

Скрываясь за рассуждениями о законах перспективы, Лакан игнорирует один очень существенный момент: выявление и формализация этих законов (и именно в Италии эпохи возрождения!), которые сегодня кажутся настолько объективными, что их постижение доступно даже незрячему, стало возможным благодаря возникновению новой потребности в организации социального пространства. Анри Лефевр блестяще демонструрует логику этого процесса анализируя историю возникновения тосканских poderi, ставшего результатом трансформацию крестьян-общинников в фермеров-надельщиков, земельных арендаторов: «Городская буржуазия хотела одновременно и накормить горожан, и вложить деньги в сельское хозяйство… Следовательно, она трансформировала деревню и ландшафт… poderi, дома издольщиков, группировались вокруг дворца, в котором время от времени жил владелец и постоянно проживал управляющий… Новые социальные формы не были “вписаны” в предсуществующее пространство. Произведенное пространство не было ни городским, ни сельским, но результатом порожденного, нового отношения между этими пространствами» [11, c. 78]. Результатом «геометризации» сельского пространства, вызванной к жизни потребностью увеличения прибыли нарождающегося класса городской буржуазии, стало появление новой формы восприятия, проживания пространства, а также новых способов его формализации: «в итоге этого процесса возникла новая форма репрезентации пространства: зрительная перспектива, которая появилась в творениях художников, задала формат архитекторам, а потом и геометрам. Знание появилось из практики и после доработало ее своими методами, прибавив формализацию и логическую последовательность» [Там же].

Таким образом, утверждаю я, заблуждением будет полагать, как это делает Лакан, что идея об особой расположенности субъекта по отношению к источнику света может быть эксплицирована из законов оптики или физиологии глаза (на которые в контексте различных оптических экспериментов ссылается Лакан, напр. [1, с. 108]). Почему? Потому, что появление этих законов, как идеальных форм, отражений пространственных явлений, само является ответом на определенные исторические трансформации в социальном пространстве. Представление о взгляде как о свете, как о внешней по отношению к субъекту, а не находящейся в его распоряжении силы, не случайно. Оно вписано в логику скрытия трансформации социального пространства, трансформации, которая сама была призвана заместить, скрыть определенные кризисные явления капиталистического общества, а также – интенсифицировать производство прибавочной стоимости. Иными словами, представление о том, что глаз вторичен по отношению к взгляду могло появиться только благодаря тому, что в 19-м веке глаз стал объектом активных манипуляций и полем применения множественных дискурсивных практик, направленных на интенсификацию его производительных способностей (в первую очередь, как отмечает Крэри, внимания [2, с. 30]).

Подробному рассмотрению этих трансформаций и будет посвящен третий пункт моего доклада.

1. Лакан Ж. Четыре основные понятия психоанализа. Семинары: Книга XI (1964) [Текст] / Ж. Лакан. – М.: Гнозис, 2004. – 303 с.

2. Crary J. Suspensions of perception: attention, spectacle, and modern culture [Текст] / J. Crary. – MIT Press, 2001. – 397 с.

3. Lacan J. Écrits technique / J. Lacan. – 500 c. – Режим доступа : http://boutinjt.free.fr/lacan/SEMINAIRES/01_ECRITS_TECH_53_54_AFI.DOC.

4. Lacan J. Formations inconscient. Séminaire 1956-1957. Livre V [Текст] / J. Lacan. – Paris: Seuil, 1998. – 519 c.

5. Lacan J. L angoisse / J. Lacan – 429 c. – Режим доступа : http://boutinjt.free.fr/lacan/SEMINAIRES/10_L_ANGOISSE_62_63_AFI.DOC.

6. Lacan J. La relation objet / J. Lacan. – 362 c. – Режим доступа : http://boutinjt.free.fr/lacan/SEMINAIRES/04_LA_RELATION_OBJET_56_57_.DOC.

7. Lacan J. Le désir et son interprétation / J. Lacan – 536 c. – Режим доступа : http://boutinjt.free.fr/lacan/SEMINAIRES/06_DESIR_ET_SON_INT_58_59_A.DOC

8. Lacan J. Le moi / J. Lacan. – 375 c. – Режим доступа : http://boutinjt.free.fr/lacan/SEMINAIRES/02_LE_MOI_54_55_SEUIL.DOC.

9. Lacan J. Le transfert / J. Lacan. – 427 c. – Режим доступа : http://boutinjt.free.fr/lacan/SEMINAIRES/08_LE_TRANSFERT_60_61ST_CRI.DOC.

10. Lacan J. Objet de la psychanalyse / J. Lacan. – 426 c. – Режим доступа : http://boutinjt.free.fr/lacan/SEMINAIRES/13_L_OBJET_DE_LA_PSYCHANALY.DOC.

11. Lefebvre H. Space. Social Product and Use Value [Текст] // H. Lefebvre State, Space, World. Selected Essays / H. Lefebvre [trans. Moore G., Brenner N., Elden S.]. – Minneapolis: University of Minnesota Press, 2009. – 330 c.

12. Murphy S. The Gaze / S. Murphy // Glowinski H., Marks Z. M., Murphy S. (ed.). A compendium of Lacanian terms. – London : Free Association Books, 2001. – C. 79-82.

Как отмечает Генри Крипс, «так же, как для Фрейда не всякая сигара является фаллическим символом, не всякое пятно может функционировать в качестве взгляда» [5, с. 94]. Только пятно, которое, попадая в поле видимости, нарушает его целостность и сообщает субъекту тревогу, а также одновременно является объектом скопического влечения, может рассматриваться в качестве взгляда. Об этом косвенно говорит и история с Малышом Жаном: ведь появление банки – светового пятна – вызвало тревогу только у Лакана. На наш взгляд, следует радикализировать это положение: воздействие взгляда как источника света неодинаково для различных исторических обстоятельств, или точнее – источник света может выполнять функцию взгляда (как источника тревоги) только для субъекта, особым образом подготовленного к такому способу его восприятия, т.е. обладающего способностью следовать за светом и интерпретировать его в качестве внешнего указания, требования, предписания. В своем взаимодействии с пятном света, субъект определяется в первую очередь не своей фантазматической деятельностью, но той особой перцептивной дисциплиной, тем выработанным в нем навыком глядения и нахождения себя во взгляде другого, которым, очевидно, обладал Лакан, но не обладали его спутники.

Я полагаю, что такая дисциплина сложилась под воздействием определенного социально-пространственного дискурса, основным технологическим приемом которого являлось освещение, или использование света для трансформации отношения субъекта к пространству.

Для начала я предлагаю нам вновь обратится к истории – однако, на этот раз уже не понятия, а социального пространства.

Следует отметить, что эта история и по сегодня остается не написанной. Как отмечает Девид Ней в своей работе 1989-го года, в то время как многие исследователи уделяли внимание личностям и биографиям изобретателей, творческому процессу изобретения новых технологий и технологических систем, мало кто уделял внимание «значению и пользе электричества для обычных людей» [12, с. 381]. Что уж тут говорить о социально-философском измерении проблемы освещения. Еще в 1920-м году физик Мэтью Лакиш в своей книге «Искусственный свет: его воздействие на цивилизацию» превозносит электрическое освещение как одно из фундаментальных завоеваний человечества, позволившее кардинальным образом реорганиозовать взаимодействие человеческого глаза с пространством и продвинувшее цивилизацию в «эпоху интереса к благополучию и счастью человеческих существ» [Цит. по 13, с. 206]. При этом Лакиш, будучи бренд-идеологом компании General Electrics и до некоторой степени утопистом, конечно, не был заинтересован в написании истории освещения как инструмента классовой борьбы. Насколько мне известно, освещение как в первую очередь социальная технология, как материальная практика, вписанная в широкий контекст социально-классовых отношений, до сих пор не получала должного внимания со стороны социально мыслящих философов. На материале данного пункта моего доклада, я постараюсь показать, что данная ситуация является серьезным упущением.

Впрочем, можно предположить, почему такое упущение возникло: дело в том, что пространственные практики освещения являются сегодня настолько повсеместными, что уже кажутся совершенно естественной частью окружающей нас действительности. Как отмечает Джоел МакДоннел: «Сегодня нам очень сложно представить себе, что означала темнота для до-электрического мира» [8, с. 29]. «В современном сознании темнота ассоциируется с изоляцией и одиночеством, которые могут быть найдены в одинокой хижине или на сельском отшибе, а не с застойной, шумной и пугающей атмосферой слабоосвещенного города» [Там же, с. 76]. Явление электрического света, мощность которого в сотни раз превосходила мощность свечи или газового светильника, было поистине чем-то сверхъестественным, чем-то, что «нарушало естественный порядок» и не принадлежало «обыденному миру» [Там же, с. 30, 73].

С первых дней существования применимых в публичном пространстве электрических ламп, они ассоциировались с чистотой, порядком, благополучием и здоровьем. В 1879-м году газета Чикаго Таймс называла новое изобретение «благословлением человечества» [Там же, с. 37]. В статье «New York bv Sunlight and Gaslight», Джеймс МакКейб подчеркивал различие между плохо освещенными и хорошо освещенными улицами Нью-Йорка: «Там [на Бродвее] все выглядит светло и радостно. Здесь [в плохо освещенном районе восточной стороны Нью-Йорка] все вокруг темно и жалко. Улицы узкие и тусклые, жилища грязные и мрачные, и даже сам воздух кажется тяжелым от преступности и нищеты» [Там же, с. 82-83]. Классовая политика в освещении городских улиц была очевидна, поскольку позволить себе дорогостоящие системы генерации электроэнергии и освещения могли только богатейшие жители или крупные корпоративные предприятия [Там же, с. 77-78]. Характерно, что при столь очевидном классовом неравенстве, освещение представлялось в качестве универсальной нормы, обязательной для всех и ассоциировавшейся с самим прогрессом цивилизации. Таким образом, из дискурса «нормальности» и «цивилизованности» автоматически исключались рабочие, беднейшие сельские жители, а также представители «примитивных» культур, никогда не имевших дело с освещением такой мощности.

Электрический свет служил также целям эстетизации пространств – впрочем, поначалу только избранных пространств, таких как театры, собрания высшего света, публичные мероприятия, богатейшие улицы города и так далее. Результатом такой пространственной исключительности стало то, что, как отмечает МакДоннел, «в общественном восприятии электрический свет… стал ассоциироваться с более высокими стандартами жизни, комфорта и досуга» [Там же, с. 101].

Примечательно, что статья в журнале «Луизвилль Куриер Джорнал» за 1883 год публикует предсказание о том, что применение электрического света в домах и театрах «разоблачит притворство и претенциозность, обяжет нас быть правдивыми и воспитает в нас утонченность, о которой мы не могли даже и мечтать» [Там же, с. 100]. Яркий свет рассматривался в качестве своего рода общественной совести, технологии, несущей не только эстетическое преображение, но также и моральное усовершенствование общества.

Подобное же значение электрическое освещение имело для поддержания общественного правопорядка на городских улицах. Автор статьи «Electric Light in its Moral and Social Aspect» от 1885-го года в жрунале «Электрик Ревью» провозлашает, что «Электрическая дуга [технология электрического освещения, предшествовавшая дуге накаливания] превращает ночь в день, срывает покров темноты, заставляет воров и разбойников уползать в свои логова… Никто никогда не слышал о человеке, который был бы оглушен грабителем при электрическом свете!» [Там же, с. 84]. Тот же «Электрик Ревью» цитирует одного капитана полиции из Нью-Йорка: «Раньше (преступники) могли с легкость скрыться ночью в тусклом свете. Тени от надвинутой на лицо шляпы было достаточно, чтобы скрыть их лица от распознания. Теперь же мы распознаем их быстро и легко» [Там же]. Как показывала практика, этот способ борьбы с преступностью оказывался на удивление эффективным. В 1919-м году начальник полиции Чикаго предоставил статистику неблагоприятных последствий отключения освещения ночных улиц: «Вчера, в первые сутки полутьмы, отчет показал 56 жалоб на криминальные действия… по сравнению с 34-мя жалобами на криминальные действия за 24 часа в нормальных [осветительных] условиях» [13, с. 72].

Таким образом, освещение улиц и публичных помещений уже на первых этапах своего применения выполняло двойную функцию: во-первых, оно было призвано буквально «скрывать», «вытеснять» темноту и все нежелательные социальные эффекты которые с ней ассоциировались, а во-вторых – увеличивать эффективность работы глаза и способствовать эффективному налаживанию системы контроля и манипуляции вниманием субъекта. Здесь уже мы можем обнаружить две стороны лакановского взгляда: с одной стороны, являться источником тревоги в субъекте, ощущения того, что на него кто-то смотрит, а с другой – выступать в качестве объекта причины желания. Иными словами, взгляд дает субъекту видеть нечто, и в то же время скрывает от него сами условия возможности его видения, тем самым порождая тревогу (Что от меня скрыто, что мне не показывают?). Однако если понятие взгляда предполагает, как отмечает Джоан Копжек: «что за пределами сети означивания, за пределами визуального поля, по сути, ничего нет», а «вуаль репрезентации на самом деле ничего не скрывает» [4, с. 35], то в случае с дискурсом освещения вовсе нельзя сказать, что за пределами его применения ничего нет, т.е. исчезает всякая возможность социальной практики. Напротив, есть целый комплекс социальных практик, которые вытесняются этим дискурсом на социальную периферию и маркируются в качестве нездоровых, преступных, аморальных и так далее. «Вуаль репрезентации» посредством освещения скрывает собой чистоган классовых отношений, представляя его в качестве медицинской, морально-эстетической или полицейской проблемы. В то же время, она служит созданию капитализируемого образа пространства (освещенные улицы – витрины городов).

Однако вернемся к истории. Одними из первых замечать положительный эффект воздействия электрического освещения на пространство а также извлекать из него прибыль стали представители крупного бизнеса и муниципальной администрации крупных городов. Освещение как инструмент привлечения внимания покупателя, а также «облагораживания» городского пространства становится одним основных в арсенале любого прогрессивно мыслящего бизнесмена или городского архитектора: «Городские власти начинают понимать, что хорошее освещение означает лучший, более чистый город, увеличение стоимости собственности и гражданский прогресс. Хороший бизнес – иметь хорошо освещенные улицы, хороший бизнес для торговцев и собственников, хороший бизнес для всего города» [13, с. 37-38] (1915). Нэй отмечает, что в тот период «владельцы магазинов видели в освещении оружие в борьбе за определение делового центра города, драматизируя тот или иной его сектор за счет всех остальных» [12, с. 177]. Вполне сообразуясь с этой стратегией, один из авторов того периода утверждает, что «улицы города – это его витрины. Живой и прогрессивный город, как и конкурентоспособный торговец, хорошо обустраивает свои витрины» [13, с. 38] (1912). Это очень важный отрывок, который демонстрирует для нас процесс превращения пространства в товар, и, как следствие – возникновение «пространственного» фетишизма, реализующегося посредством метахоры, т.е. механизма замещения одного пространства его частью (в данном случае – города в целом его наиболее освещенными и «брендированными» улицами).

Кардинальное изменение социально-пространственной концепции освещения, и, как следствие – способов его применения, происходит на рубеже веков. Как отмечает Эдвард Россел, в этот период «Освещение [lighting], или свет ради света, поступается приоритетом освещенности [illumination, также по смыслу можно перевести как «высвечивание» – В. П.], или действию по направлению желаемого количества света на определенный объект» [Там же, с. 51]. Изменилось не столько само устройство (практичные лампы накаливания были изобретены Эдисоном еще в 1879-м году), сколько технология его социального применения, дискурс пространственных отношений, в котором электрический свет начал выполнять несколько иную функцию. Из простого «готового» продукта индустриального производства, освещение превратилось в сложную и нюансированную тактику, направленную не на производство материального объекта, а на «избирательное улучшение того, что уже существует» [Там же, с. ХХ], т.е. на производство особого отношения к объекту, к социальному пространству. Электрический свет стал, как отмечает тот же Россел, «строительным блоком дизайна позднего 19-го и 20-го веков» [Там же, с. ХХI]. Произошел переход от «тщательной разработки ламп к разработке образа», «зрелища» [Там же, с. 81, 95].

Этот переход получил своеобразное отражение в теории. «Сила света в свечах» (candlepower), мера мощности освещения, распространенная в 19-веке, поступается приоритетом «свечам на фут» (footcandle), или мере освещенности. Если мощность освещения зависела только от лампы и была стабильной для любого производителя, то мера освещенности зависела от множества факторов, таких как расстояние от лампы до освещаемой поверхности, качество поверхности, атмосферные эффекты, такие как задымленность или влажность, и так далее [Там же, с. 55-56]. В целом можно сказать, что это понятие смещало фокус внимания с источника света на тот эффект, который свет производит на пространство и на тот объект, который выделяется светом [Там же, с. 53]. Это значило более плотную работу инженеров по освещению с архитектурой социального пространства, его переработкой под нужды освещения [Там же, с. 97]. Осветительные приборы перемещаются из центра зрелища на его периферию, в конце концов, стремясь стать совершенно невидимыми. Видимым должен оставаться только эффект освещения на пространстве, но не сам источник освещения.

Как отмечает Россел: «Совершенствуя видимость, освещение также направляло наблюдение, ориентировало деятельность и доносило ценности. По-видимости расширяя спектр возможностей выражения, инженеры-осветители выбирали только те формы видимости (appearances), которые согласовывались с их собственными требованиями или требованиями их клиентов» [Там же, с. 111]. Освещение призвано было служить «высшим целям» [Там же, с. 119-20] – следовательно, утверждаем мы, дискурс капиталистических отношений всегда опосредовал собой любые «чистые» художественные, нравственные или чисто научные практики освещения.

Если ранее освещение превращало улицы города в витрины и прилавки магазинов, то с освоением более совершенных технологий освещения внутренние пространства магазинов по сложности своей организации сами начали напоминать города. Подсвечивание использовалось для изменения качества товара, выделения его для покупателя, для манипуляции его вниманием через тщательное конструирование визуального поля [Там же, с. 150-51]. Освещенность стала важной частью макетирования товаров, а также организации потребления. Наиболее мастерски подсвеченные витрины представляли собой подобия «магазинов внутри магазинов» [Там же, с. 151]. Работа с освещенностью помещения магазина и витринным стеклом создавали своеобразный «эффект присутствия»: маркетолог-современник отмечает, что в случае с хорошо освещенным магазином «клиент оказывается «внутри» еще до того, как покидает тротуар или открывает дверь» [Там же, с. 151-52]. Как здесь не вспомнить мысль Лакана о том, что зритель, захваченный взглядом, находится «внутри» той картины, которую он формирует в своем восприятии! Действительно, покупатель «оказывался» в магазине не заходя в него лишь в своем воображении, однако происходило это именно благодаря организации освещения. «Захваченность» зрителя «взглядом» оказывалась, таким образом, во власти дискурса освещения, организованного таким образом, чтобы иметь возможность максимально эффективно эксплуатировать восприятие потенциального потребителя.

Реконцептуализация идеи освещения также радикальным образом реформировала индустриальный ландшафт. Расчеты освещаяемости производственных пространств, позволили освоить новые временные (круглосуточная посменная работа) [Там же, с. 164] и пространственные (эффективное распределение света в пространстве уменьшило риск несчастных случаев и сделало процесс производства более организованным и эффективным) [Там же, с. 164-65]. Технологии скрытого направленного высвечивания позволяли подчеркивать специфические объекты в пространстве, делая их более заметными для рабочего [Там же, с. 167]. Что также немаловажно, электрическое освещение играло роль «технологической завесы» (technological veil, термин Герберта Маркузе [7, с. 32]), призванной скрыть «воспроизводство неравенства и порабощения». Освещая рабочие места, капиталисты производили образ «порядка, гармонии и совершенствования», представлявший их в «лучшем свете» и делавший менее заметными кризисные моменты, такие как переработка или непригодные рабочие условия. Освещение, парадоксальным образом, «высвечивало пространство в той же степени, в которой его скрывало» [13, с. 157]. При этом освещение представлялось в качестве средства улучшения жизни рабочего, заботы о его здоровье [Там же, с. 158-59]. «Выгода» рабочего и выгода капиталиста, казалось, шли рука об руку – в действительности же внедрение освещения означало не только не прекращение эксплуатации, но и ее интенсификацию, поскольку с улучшением условий труда возрастали и требования к организованности и продуктивности рабочего, а также его подконтрольность взгляду технологов и управляющих [Там же, с. 166]. «Искусственное освещение стало воплощением надежности» [Там же] – особую важность приобретает способность рабочего адаптироваться к тщательно спланированному производственному пространству, а не просто его способность продолжительное время воспроизводить одни и те же действия. Таким образом, внимание рабочего стало еще одной из составных частей его рабочей силы, наравне с физической силой, ловкостью и различными рабочими навыками. Сама фабрика из простого места содержания машин и рабочих трансформируется в фабрику как пространство целенаправленного производства как продуктов, так и людей, т.е. общественных отношений. Происходит своеобразное скрытие скрытия – скрывается сама пространственность производства, и не в последнюю очередь благодаря технологиям освещения [Там же, с. 171].

В отношении использования освещения в маркетинговых целях, Эдвард Россел предполагает, что: «Проекция света на поверхности [товаров] является способом презентации их с лучшей стороны, или, иными словам, способом производства знака» [Там же, с. 153]. Далее автор усугубляет это отождествление, утверждая, что «В конечном счете, не только само здание становилось товаром, видением (vision), чем-то, что должно было быть потреблено, но свет, проэцировавший на него свое видение, по сути, поглощал его» [Там же, с. 154-55]. Таким образом, пространство становится товаром, но не просто товаром, а бренд-товаром, буквально «поглощаемым» значением как поглощаемый светом. Примечательно, что автор напрямую ассоциирует манипуляции со светом с производством значения. Мы не должны идти на поводу у такого достаточно опрометчивого отождествления; следует задаться вопросом – почему такое теоретическое отождествление стало возможным и, более того – самоочевидным? На наш взгляд отождествлять свет и знак можно лишь не замечая более широкого контекста преобразований, вписанного в логику масштабных изменений форм производства социального пространства в бренд-капитализме. Именно кризис трансформации средств материального производства (интенсификация машинного труда) а также жизни при капитализме (рабочий как жертва капитала) – те факторы, на которые, в конечном счете, обращает внимание еще Маркс – и обуславливают потребность в реорганизации форм взаимоотношения человеческого глаза и воспринимаемого им света. Мы должны понимать здесь, что хотя и глаз, и свет как материальные объекты существовали всегда, особый дискурс общественных отношений, в который они включаются, имеет свою историю и ни в коей мере не должен пониматься как часть некой естественной телеологии развития человеческого тела или еще чего-либо подобного. Обращу ваше внимание на еще один важный момент, на гносеологический момент: если, опять-таки, глаз и свет как таковые существовали всегда, то особая наука, выделяющая их в качестве ключевых предметов своего рассмотрения, а также особые дисциплинарные практики, оформляющие и направляющие зрение особым образом, появляются в конкретный момент человеческой истории. Значит их происхождение далеко не так «непорочно», как может показаться сегодня с точки зрения истории науки, поскольку повивальной бабкой истории, как известно, является (классовое) насилие. То, что воспринимается нами как очевидность, было когда-то ответом на определенный вызов, который общественное развитие ставило перед самим обществом. Поэтому всегда уместно говорить об особой политике взгляда – идет ли речь о взгляде в буквальном, или в теоретическом смысле. Идея превращения пространства в знак (Бодрийар) сама имеет определенную пространственную генеалогию и выполняет функцию идеологического инструмента, натурализирующего форму знаковой репрезентации в качестве единственно возможной и универсально необходимой. Иными словами, то обстоятельство, что пространство может использоваться в качестве знака, точнее может замещаться своей знаковой репрезентацией, вовсе не является следствием имманентно присущих ему качеств, но техникой, играющей специфическую роль в организации классовых отношений. Далее я постараюсь показать, как универсализация дискурса освещения и его психологизация сделали возможным появления представления о свете как об универсальном инструменте означивания (а по сути — метахоризации) пространства.

Важное место в истории формирования дискурса освещения и зрения занимает компания General Electrics. ГЕ по сути сформировали первый в собственном смысле этого слова бренд освещения, которым стала лампа накаливания Мазда. Впервые разработанная в 1908 году и представленная публике в 1909-м, эта лампа была первой на американском рынке, в названии и описании которой не фигурировали технические данные о ее мощности или качестве освещения. Вместо этого ГЕ предложили уникальное загадочное название (отсылающее к зороастрийской мифологии), которое, по сути, не имело никакого отношения к самому продукту, но зато предполагало широкий спектр культурных ассоциаций и отсылало ко многим универсальным ценностям [Там же, с. 127] В самом этом бренде земное, утилитарное как бы пересекалось с божественным, величественным, духовным [Там же, с. 130]. Маркетируя лампы Мазда, ГЕ нарочито опускали технические подробности его изготовления или функционирования, при этом вкладывая глубокое символическое значение в сам эффект электрического освещения, те ценности, которые оно вносило в жизни людей [Там же, с. 198].

Краткое изложение истории освещения я хотел бы завершить обращением к одной из наиболее значимых для идеологии освещения фигур – Мэтью Лакишу. Сегодня этот выдающийся ученый и бренд-идеолог незаслуженно забыт, а ведь его чрезвычайная продуктивность подарила миру более одиннадцати изобретений в области оптики и освещения, 28 научно-популярных книг и более 860-ти научных публикаций. Значимость Лакиша для нашей темы обуславливается тем, что в его идеях находит наиболее яркое и последовательное выражение тот дискурс, историю формирования которого я попытался вам сегодня обрисовать. Также Лакиш вплотную связывает дискурс освещения с проблематикой психологии человеческого восприятия, по сути, представляя человеческий глаз в качестве одного из наиболее универсальных и востребованных инструментов современного общества.

После Панамско-Тихоокеанской выставки вдохновленный Лакиш сравнивает работу инженеров осветителей с работой художников. Эти новые художники пишут свои картины не на холсте, но в реальном пространстве, и не с помощью красок и кистей, а с помощью света [Там же, с. 100-01]. Освещение на выставке больше не служило чисто утилитарным или аттракционным целям: здесь свет и пространство использовались с целью «донесения абстрактных идей» [Там же, с. 103], формирования у зрителя определенного отношения к окружающему его пространсвту. То есть, с точки зрения рауманалитической теории, освещение зарекомендовало себя в качестве технологии метахоры, замещения пространства его репрезентацией, образом. Тот же Лакиш пишет, что под воздействием правильного освещения «дом становится театром жизни, полным различных настроений и жизненных ситуаций» [6].

Став директором исследовательской лаборатории освещения при корпорации General Electrics, Лакиш начинает уделять особое внимание уже не столько производству и продвижению новых изобретений (как это делал Эдисон), или расчету эффектов, производимых освещением на различные поверхности и пространства (как это делали инженеры-осветители до него), сколько изучению «воздействия света на человеческий глаз и через него – на физическую и умственную самореализацию» [Там же, с. 196]. Разрабатывая «науку видения» (science of seeing), Лакиш ставил перед собой задачу воспитания «сознания-видения» (seeing-consciousness), которое бы рассматривало глаз в качестве инструмента, выполняющего специфическую «визуальную работу» (visual work), которая, как и всякая другая работа, имеет свою цену и требует определенных затрат. Человек, таким образом, рассматривается в качестве «машины видения» (seeing machine), объекта контроля и усовершенствования [Там же, с. 200]. Иными словами, Лакиша интересовали возможности использования освещения с целью биополитического управления индивидом в капитилистическом дискурсе производства прибавочной стоимости.

На упреки в заангажированности со стороны «чистых», т.е. не работающих на частные корпорации ученых, Лакиш отвечал, что его задачей является не только увеличение прибыли корпорации, но в первую очередь превращение науки в средство самореализации человека, приумножения его здоровья и благополучия. Таким образом, в рамках бренда ГЕ пространственная практика освещения рассматривалось в психологических терминах личностной самореализации, усовершенствованию человеческой природы и т.д. [Там же, с. 198]. Вместо того, чтобы говорить только о фабричных рабочих, Лакиш утверждал, что глаз и зрение являются универсальными человеческими способностями, постоянно задействованными во всех сферах жизнедеятельности личности и поэтому нуждающимися в тщательном внимании и заботе [Там же, с. 205-06]. Универсализируя инструменталисткую модель глаза, Лакиш, по сути, не только не предлагал рабочим избавление от их статуса «простой рабочей лошади» [Там же, с. 206], но приравнивал всех людей к своеобразному «био-пролетариату», основным рабочим инструментом которого является глаз. Живописуя утопию «скопической республики», Лакиш, как это часто бывает с утопистами, создал мрачную картину: биополитический дискурс брендизации капитализма внедряется даже в наиболее базовые аспекты человеческой жизни, капитализируя буквально саму его способность видеть – поскольку видит он в мире, оформленном и организованном в согласии с логикой производства прибавочной стоимости.

Также Лакиш замечает, что: «Свет является универсальным средством привлечения внимания и увлечения человечества» [Там же]. Сама материальная реальность рассматривалась этим деятелем в терминах света и значения, которое он должен был сообщать. Восхищаясь светом как физическим феноменом, Лакиш проецировал на него дискурс тех общественных отношений, в которых инженерный просчет освещенности пространства и его эффекта на восприятие человека стали нормой. В завершении рассказа об истории освещения, приведем цитату из его речи по поводу избрания Общества Инженеров-Осветителей: «Свет… является феноменом, наиболее глубоко и сложно вплетенным в само устройство вселено, как мы воспринимаем ее сегодня… Это язык мельчайших атомов и даже электронов, посредством которого люди распознают элементы. Это посланник далеких звездных лабораторий, говорящий нам о том, что происходит где-то в другом месте. Это универсальный язык неорганического мира» [13, с. 103]. Данный пассаж Лакиша любопытным образом перекликается с изречением французского архитектора Ле Корбюзье, который отмечал, восхищаясь видом ночного освещения площади Согласия, что «толпа [на этой площади] была способна слушать саму арихитектуру», как будто та была «живым, говорящим существом» [10, с. 131-32]. Идея о языке объекта, неоднократно уже упоминавшаяся нами в контексте кинематографа и зоопарка, заявляет здесь о себе с новой силой.

Освещение, таким образом, представляет собой пространственную технологию по производству особых отношений к объекту/пространству, технологию, которая сама оставаясь невидимой, префигурирует поле визуального восприятия субъекта, делает то, что мы видим, таким, каким мы его видим. Это технология производства взгляда par excellence, манипуляции вниманием зрителя с целью достижения определенного социально значимого эффекта. Как и появление зеркала в универмаге (см. http://vk.com/event58048703), ее появление на улицах городов, в магазинах, жилых домах и на производстве – одним словом, распространение в общественном масштабе, обозначило внедрение дискурса капиталистических отношений в жизнь рабочего, насаждение капиталистического проекта жизни во всех сферах общественного бытия.

Какую же роль во всем этом играет кинематограф? На мой взгляд, он выступает в качестве формализации практик освещения (см. Лефевр о худ. приеме перспективы [3, с. 71]). На подобный ход размышления наталкивают размышления Жиля Делеза о том, что «основанием тождественности образа движению служит тождество материи и света» [2, с. 112] а также замечания Олега Аронсона о «бытие-свете», имманентном кинематографу [1, с. 19]. Примечательно, что организация Панамско-Тихоокеанской выставки предполагала, по мысли Эдварда Россела, особый «визуальный монтаж» (visual editing), осуществлявшийся средствами освещения и архитектурной организации пространства [13, с. 102]. Таким образом, можно сделать предположение, что кинематограф для индустриального города стал тем же, чем ренессансная живопись стала для пространства подери в средневековой Италии, а именно – формализацией пространственного приема, его перемещением из сферы повседневности в сферу исключительной практики, и в то же время – возвращение его в повседневный жизненный мир, но уже в новом качестве, преображенном инструментами искусства. По мысли Скота МакКвайра, под воздействием электрического освещения в современном городе возникает «новая среда, все более характеризующаяся наложением материальных и нематериальных пространственных режимов» а «городские пространства чем далее, тем более начинают функционировать в качестве освещенных экранов». В такой «смешанной реальности» «внешний облик, как и значение, подвержены резким изменениям» [10, с. 134]. В этом новом «кинематографическом» пространстве пространство по-видимости не существует, оно замещается (виртуальным) образом. Кинематографический аппарат, зарекомендовавший себя в качестве инструмента «фрагментации и пере-сборки визуального поля», способный «дестабилизировать привычную стабильность… наблюдателя» и реорганизовать ее в согласии с потребностями существующих общественных отношений [Там же, с. 135]. Со временем кинематограф становится гибкой технологией ре-конфигурации отношения субъекта к социальному пространству и «центральным элементом культурной логики… массового капитализма» [14, с. 240].

Если в анализируемых Лаканом произведениях живописи иллюзия освещения использовалась художниками для создания особого эстетического эффекта – но у избранного зрителя, имеющего исключительный доступ к свободному времени и пространствам незаинтересованного созерцания – то в городском пространстве начала 20-го века инженерами по освещения (получившими почетное прозвище «художников света») «живописные» шедевры начинают создаваться повсеместно. Сами пространство города, дома, витрины в свете лучей невидимых электрических ламп становились произведениями искусства, привлекавшими и радовавшими взгляд, удивлявшими, восхищавшими и просто-напросто указывавшими, куда смотреть, на что обращать или не обращать внимание, т.д. При этом следует оговориться, что подобное использование освещения было встроено в широкий контекст пространственных преобразований, затронувших также архитектуру зданий, оформление их внешнего и внутреннего убранства, реорганизацию улиц и многого другого.

Лаканианская теория взгляда в кинематографе, согласно которой, с точки зрения Тода МакГована, «для кинозрителя провал господства [над образом] не только возможен, но и желанен при просмотре фильма» [8, с. 29], фетишизирует эффект определенной пространственной биополитической стратегии управления (через регулирование освещения – зритель, приученный реагировать требуемым необходимым образом на внешние раздражители) и рассматривает его как онтологически присущее субъекту свойство (желание быть ведомым, управляемым взглядом).

Итак, подводя итоги, мы можем сказать следующее: повсеместное внедрение освещения в конце XIX-го – начале XX-го веков было подчинено логике развития капиталистических отношений в этот период, и преследовало двойную цель: с одной стороны – скрытия классовых противоречий, с другой – интенсификацию производства и биополитического контроля над субъектом. Освещение как социально-пространственный дискурс задает рамки видимого, за которыми как будто бы не существует пространства (представляя, таким образом, своеобразный «пространственный фрейминг»). В то же время, оно организует иерархию значения, задает парадигму «прочтения» и проживания пространства.

Понятие regard Лакана представляет собой психологизацию пространственной логики капиталистического управленчества (чего хочет Другой?); онтологизация «субъекта внимания» (Крэри) как функции, агента отношений производства (фабрика) и обмена, «циркуляции знаков» (универмаг, кинематограф) при капитализме, и превращение его в «субъект взгляда» (Лакан), от рождения требующего взгляда Другого, и воображающего, что за ним стоит персонализированное желание. При этом Лакан, обнаруживая структуру индивидуальной произведенности субъекта под воздействием внешнего пространственного принуждения, не замечает социально-пространственной природы дискурса взгляда (т.е. способа организации его визуального поля), и поэтому упускает из виду конкретно-историческую обусловленность подобной произведенности.

Понятие означаемого Лакана является в этой связи идеализированным отражением особых социально-пространственных отношений, сформированных посредством технологий освещения и заключавшихся в скрытии пространства за его репрезентацией, за эффектом, производимым им на зрителя. Хотя Лакан и указывает на иллюзорность означаемого (указание, которое, впрочем, само не избегает пространственной фетишизации и в конечном счете действует в рамках дискурса психологизации – как я постарался показать на своем предыдущем докладе), он при этом онтологизирует дискурс репрезентации, не замечая, что делает все предметы и все пространства значимыми и «глядящими» на субъекта не их способность отражать свет, но целая сеть скрытых пространственных технологий, изучение истории которых дает нам увидеть четкую политическую и классовую телеологию их применения.

Понятие метахоры дает по-новому взглянуть на отношения субъекта с социальным пространством, поскольку не принимает за данность существующий дискурс социально-пространственных отношений, а указывает на то, что возможность функционирования такого дискурса появилась благодаря замещению, функционирующему в самом материальном теле общественного бытия. Замещение в случае с освещением следует рассматривать в качестве замещения объекта/пространства его визуальной репрезентацией, производство идеального образа пространства из его сгущенной, визуально интенсифицированной версии.

1. Аронсон О. Язык времени [Текст] // Делез Ж. Кино. Кино 1: Образ-движение. Кино 2: Образ-время / О. Аронсон. – М.: Ад Маргинем. – 2004. – С. 12 – 37.

2. Делез Ж. Кино. Кино 1: Образ-движение. Кино 2: Образ-время [Текст] / Ж. Делез // науч. ред. и вступ. ст. О. Аронсон; пер. с фр. Б. Скуратова. – М.: Ад Маргинем. – 2004. – 623 с.

Дата добавления: 2015-01-05 ; просмотров: 24 | Нарушение авторских прав

Читайте так же:  Институт туберкулеза стромынка